Она наклонилась и просмотрела книги. Библия. Книга кулинарных рецептов. Детектив Джеффри Дивера, писателя, которого она и сама очень любила. Туристический путеводитель по Нью-Йорку.
Взяла папку и положила на верхнюю столешницу. Открыв, обнаружила в ней множество каких-то странных рисунков. Все выполнены не на обычной бумаге, а на прозрачном пластике, словно художник хотел тем самым подчеркнуть свою оригинальность, не только талант.
Она стала просматривать рисунки. Возможно, пластик и обеспечивал некую оригинальность, но даже неискушенному взгляду становилось ясно, что никакого таланта у автора рисунков не было и в помине. Композиция примитивная, линия неуверенная, краски аляповатые и полное отсутствие техники.
Человек, живший в этом доме, казалось, был одержим созвездиями. Каждый рисунок изображал какое-то из них в соответствии с картой звездного неба, существовавшей только в его собственной голове.
Созвездие Красоты, Созвездие Карен, Созвездие Конца, Созвездие Гнева…
Множество точек, соединенных разноцветными линиями. Иногда звезды, нарисованные словно детской рукой, иногда круги или кресты, просто неровные мазки кистью.
Рассел, державшийся в стороне, подошел ближе, желая тоже взглянуть, что рассматривает Вивьен. И невольно высказал мнение, с которым она не могла не согласиться.
— Какой ужас.
Она собиралась ответить, когда зазвонил мобильник. Хотела было выключить его, даже не посмотрев, потому что опасалась увидеть номер больницы «Марипоза», но все же взглянула и обнаружила на дисплее имя отца Маккина.
— Алло.
Знакомый голос прозвучал неузнаваемо — напряженный, будто испуганный, без следа обычной энергии:
— Вивьен, это я, Майкл.
— Привет. Что случилось?
— Нужно повидать тебя, Вивьен. Как можно скорее. Надо поговорить — без свидетелей.
— Майкл, я сейчас занята ужасным делом и не…
Священник заговорил твердо и настойчиво, будто уже десятки раз повторял про себя эти слова.
— Вивьен, это вопрос жизни или смерти. Не моей, а многих людей.
На какой-то момент человек на том конце провода заколебался. На какой-то момент, который ему, наверное, показался вечностью, судя по тому, как он продолжил:
— Это связано со взрывами, да простит меня Господь.
— Взрывами? Но какая связь между тобой и взрывами?
— Приезжай скорее, прошу тебя.
Преподобный Маккин выключил телефон, а Вивьен осталась на солнечном пятне, падавшем из окна на пол. Заметила, что, пока говорила по телефону, машинально сделала несколько шагов, как нередко бывает во время особенно важного разговора, и прошла в другую комнату. Рассел последовал за ней и остановился на пороге.
Она посмотрела на него, не зная, что сказать ему и, самое главное, себе. Майкл просил о разговоре без свидетелей. Привезти с собой Рассела означало бы не посчитаться с его просьбой и, пожалуй, помешать ему сказать то, что он так хотел сообщить. Означало бы также признаться Расселу, что ее племянница находится в общине для наркозависимых. Ей не хотелось переживать еще и это.
Она спешно приняла решение — потом разберется, правильное или нет.
— Мне необходимо срочно уехать по одному делу.
— Единственное число глагола означает, что уехать ты должна одна. Я правильно понял?
Во время разговора с Майклом Вивьен обронила слово «взрывы».
Рассел сразу обратил на это внимание.
— Да. Мне нужно увидеться с одним человеком. И без посторонних.
— Я думал, мы договорились.
Она отвернулась, потом устыдилась, что поступила так.
— На эту встречу наша договоренность не распространяется.
— Капитан дал мне честное слово, что я смогу наблюдать за расследованием.
Вивьен вспыхнула гневом. Разозлилась на него, на себя, на то, что бессильна что-либо предпринять или изменить, а вынуждена только терпеть все это.
Она с каменным лицом повернулась к нему и ответила сухим, резким тоном:
— Слово дал тебе капитан, а не я.
Следующая секунда длилась в этой комнате вечность.
Не могу поверить, что я действительно так сказала…
Рассел побледнел. Некоторое время смотрел на нее, как смотрят на человека, который уезжает, чтобы никогда не вернуться. И в глазах его светилась такая печаль, словно он утратил что-то бесконечно дорогое.
Потом он молча прошел к выходу. И у нее не нашлось сил что-то сделать или сказать. Рассел вышел на лестницу, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Вивьен почувствовала себя как никогда одинокой. Так хотелось выбежать следом и окликнуть его, но нет, она не может сделать этого. Во всяком случае сейчас. Только когда узнает, что хотел сказать отец Маккин. Речь шла о жизни многих людей.
Ее собственная жизнь и жизнь Рассела остались на втором плане. Отныне и впредь ей понадобятся вся ее воля и все мужество, чтобы признаться самой себе, что она полюбила человека, который отвергает ее.
Она подождала немного, пока он выйдет из здания и удалится. И, ожидая, вспомнила, что сказала ему, когда они приехали сюда.
Она сказала, что они с ним одна команда.
Он поверил, и она предала его.
Глава 30
Вивьен вышла на пустую, плохо освещенную лестничную площадку. Полумрак и мысли о том, что этот человек годами ходил тут, каждый день ступал по этому паласу, давно утратившему всякий цвет, вызывали у нее неприятные ощущения.
Какая-то темнокожая женщина, старая, морщинистая, с кривыми, как колесо, ногами, появилась из-за угла с хозяйственной сумкой в руке и направилась к ней, опираясь на палку. Увидев, что Вивьен запирает дверь, она не удержалась от замечания:
— А, наконец-то сдали нормальному человеку.
— Простите?
Старуха не стала объясняться, остановилась у двери напротив той, откуда вышла Вивьен, и без всяких церемоний протянула ей свою сумку. Возможно, возраст и недомогания научили ее действовать, а не просить. Или, быть может, она считала, будто они сами по себе уже дают ей право требовать.
— Подержите. Но имейте в виду — я не даю чаевых.
В руках у Вивьен оказалась сумка, откуда исходил запах лука и хлеба. Все так же опираясь на палку, женщина принялась отпирать дверь. И ответила на вопрос, который ей никто не задавал:
— Приходила полиция вчера. А я-то видела, что это проходимец.
— Полиция?
— Ну да. Тоже еще те типчики. Звонили ко мне, но я не открыла.
После такой откровенной враждебности Вивьен решила помолчать о своей профессии. Подождала, пока старуха откроет дверь. Из-за нее сразу же выглянул большой черный кот и, увидев хозяйку вместе с какой-то незнакомой женщиной, убежал. Вивьен невольно проследила, все ли лапы у него на месте.
— Кто жил здесь до меня?
— Какой-то тип с обезображенным лицом. Настоящее чудовище. И по виду, и по манерам. Однажды приехала «скорая помощь» и увезла его. Из сумасшедшего дома, я думаю, приезжали.
В своем лаконичном и безжалостном суждении старуха попала в точку. Именно там самое подходящее место для этого человека, кто бы он ни был, именно там он должен был закончить свои дни. Старуха вошла в квартиру и указала на стол:
— Положите туда.
Вивьен прошла следом за ней и увидела, что квартира — точно такая же, как та, которую она только что осмотрела. В комнате оказались еще два кота. Полосатый прыгнул на стол, как только Вивьен положила сумку, и принялся обнюхивать ее. Женщина шлепнула животное.
— Брысь отсюда. Потом поешь.
Кот спрыгнул на пол и спрятался под стул, на котором спал его сородич.
Вивьен осмотрелась. В комнате не оказалось ничего парного — ни двух одинаковых стульев, ни одинаковых стаканов на полке над раковиной. Все разное и старое. Кошачий запах явно был старшим братом того, что стоял в вестибюле.
Старуха обернулась к Вивьен и посмотрела на нее с удивлением, словно та возникла перед ней неожиданно:
— Так что я говорила?
— Вы говорили о квартиранте, что жил напротив.
— Ах да, об этом типе. Он так и не вернулся. Приходил пару раз другой навестить его. Но ему, должно быть, не понравилась квартира, и он не снял ее. Кто знает, в каком она состоянии.
Вивьен почувствовала, как забилось сердце.
— Другой? Хозяин дома не говорил, что еще кто-то интересовался этой квартирой.
Старуха сняла пальто и повесила на спинку стула.
— Недавно приходил. Высокий тип в зеленой куртке. Как у военных, я думаю. Тоже очень странный. Приходил пару раз и больше не появлялся. И слава богу, что не снял эту квартиру.
Вивьен хотела бы задержаться и порасспросить старуху, не вызывая подозрений. Та с самого начала не скрывала, что думает о полиции. Но для этого требовалось время, а срочность, о какой говорил отец Маккин, тянула ее отсюда, словно канат, привязанный к поясу. Она решила, что непременно вернется и продолжит разговор после встречи со священником.
Женщина подошла к плите.
— Хотите кофе?
Вивьен взглянула на часы, как человек, который с удовольствием принял бы предложение, но вынужден отказаться.
— Прошу прощения. Я и рада бы выпить чашечку, но очень спешу.
На лице старухи отразилось некоторое сожаление. Вивьен пришла на помощь:
— Вас как зовут?
— Джудит.
— Хорошо, Джудит. А я — Вивьен. Давай сделаем так. Мне сейчас обязательно нужно уйти, а когда вернусь, постучу к тебе, и попьем кофе как хорошие соседки.
— Но только не с трех до четырех. Я пойду к врачу, спину ломит…
О нет, только бы не вздумала сейчас перечислять все свои болезни.
Вивьен прервала наверняка нескончаемую жалобу на артриты и боли в желудке:
— Хорошо. Сейчас убегаю. Увидимся позже.
Она прошла к двери и, прежде чем уйти, улыбнулась своей новой подруге:
— Постарайся, чтобы кофе не остыл. Нам есть что рассказать друг другу.
— Хорошо. Но помни — я не даю чаевых.
Вивьен вновь оказалась одна на лестнице, спрашивая себя, насколько заслуживает доверия эта старая женщина. Она все же дала хоть и слабый, но какой-то новый возможный след. Как нередко повторял Белью, в их положении ничем нельзя пренебрегать.