— Это очень важно, мистер Шепард.
Старик ответил не оборачиваясь:
— Мне почти восемьдесят пять лет, парень. В моем возрасте важно только одно — открыть наутро глаза.
Рассел понял, что если не скажет ему сейчас самого главного, то разговор закончится, так и не начавшись.
— Я приехал поговорить с вами о Младшем Боссе.
Услышав это имя, которое, возможно, годами звучало только в его памяти, старик остановился на лестнице.
Потом вместо затылка Рассел увидел его лицо.
— Что вы знаете про Младшего Босса?
— Знаю, что это прозвище парня, которого звали Мэтт Кори.
Ответ прозвучал резко и категорично:
— Мэтт Кори погиб во Вьетнаме много лет назад.
— Нет. Мэтт Кори умер в Нью-Йорке всего лишь полгода назад.
Плечи Бена Шепарда словно обмякли. Казалось, он ощутил удар, но не удивился этой новости. Он постоял немного, опустив голову. Когда поднял, Рассел увидел влажные глаза. Он вспомнил слезы, которые сдерживал Лестер, брат Уэнделла Джонсона. И подумал, что война, любая война, заставляет людей плакать даже многие годы спустя после того, как заканчивается.
Старик кивнул в сторону дома:
— Заходите.
Рассел проследовал за ним в просторную гостиную. Справа у камина стояли бильярд и пирамида для киев. Слева — телевизор, диваны и кресла. Обстановка в этом обширном помещении оказалась строгой и на удивление современной, хотя мебель и не выглядела новой. Рассел подумал, что в свое время эта комната наверняка производила впечатление новизной и своеобразием. Сейчас ее заполняли недорогие картины и разного рода вещицы и сувениры, скопившиеся за целую жизнь.
Шепард предложил гостю располагаться.
— Садитесь. Хотите кофе?
Рассел направился к креслу.
— С удовольствием. Я провел эту ночь в тюрьме. Хороший кофе был бы сейчас как нельзя более кстати.
Старик ничего не ответил, но, похоже, оценил его искренность и повернулся к двери в другом конце гостиной, за которой угадывалась кухня.
— Мария!
Смуглая темноволосая девушка распахнула дверь и остановилась на пороге. Молода и недурна собой. Рассел понял причину насмешливого замечания шерифа в адрес хозяина дома.
— Будь добра, приготовь нам кофе.
Ничего не ответив, девушка удалилась в кухню. Старик сел в кресло напротив Рассела, положив ногу на ногу, и с любопытством посмотрел на гостя.
— И кто же вас туда отправил?
— Один из подчиненных шерифа, на Сто четвертой магистрали.
— Толстый, рябой, похожий на ковбоя, растерявшего коров?
— Да.
Старик согласно кивнул, будто хотел сказать: волк каждый год линяет, да обличья не меняет.
— Лу Ингрэм. Для него мир кончается на границе округа. Не любит приезжих и не упустит случая поизводить их при первой же возможности. Его коллекция скальпов весьма впечатляет.
В дверях появилась Мария, неся на подносе кофейник, молочник и две чашки. Она подошла к Шепарду и поставила все на столик возле кресла.
— Спасибо, Мария. На сегодня свободна. Я сам все сделаю.
Девушка ответила улыбкой, осветившей комнату:
— Спасибо, Бен.
И, обрадовавшись неожиданной свободе, она исчезла в кухне. Рассел понял, что праздные разговоры хозяин вел лишь для того, чтобы потянуть время, пока освободится от человека, чье присутствие могло быть нежелательно. Это обнадежило его, но и насторожило.
— Какой хотите кофе?
— Черный и без сахара. Как видите, обойдусь вам недорого.
Пока старик наливал ему кофе, Рассел решил начать разговор.
— Мистер Шепард, сначала расскажу я. Если все окажется верным, позволю себе задать вам несколько вопросов. В противном случае сделаю то, что вы посоветовали. Сяду в машину и отправлюсь туда, откуда приехал.
— Согласен.
Рассел начал излагать факты, стараясь осторожно выбирать выражения, поскольку не совсем был уверен, что события разворачивались именно таким образом:
— Мэтт Кори работал у вас и жил в вашем ангаре. У него был кот, у которого по какой-то прихоти природы или людей было только три лапы. И звали его Вальс.
Он достал из кармана фотографию парня с животным и положил на колени Бену Шепарду. Старик посмотрел на снимок, но не взял в руки.
— В 1971 году он уехал во Вьетнам, в одиннадцатый моторизованный кавалерийский полк, если говорить точно. В Суан Луке вместе с ним служил парень по имени Уэнделл Джонсон. Они подружились. Однажды им довелось участвовать в военной операции, которую иначе как бойней не назовешь, и они оказались единственными уцелевшими в ней из всего взвода. Вьетконговцы взяли их в плен, а потом использовали в качестве живого щита против бомбардировки.
Рассел помолчал, соображая, не слишком ли быстро говорит, и заметил, что Бен Шепард слушает его с интересом, обращая внимание, наверное, скорее на тон, чем на смысл.
— И, несмотря на то что они находились там, бомбы все равно сбросили. Уэнделла Джонсона и Мэтта Кори накрыли напалмом. Один из них заживо сгорел, обуглился. Другой спасся, но получил тяжелейшие ожоги по всему телу. После длительного лечения и реабилитации в военном госпитале его выписали в очень плохом состоянии — и физическом, и психическом.
Рассел опять помолчал, понимая, что у обоих перехватило дыхание.
— У меня есть основания полагать, что по какой-то причине, объяснить которую не берусь, солдатские медальоны этих парней перепутали. Мэтта Кори объявили погибшим, и все поверили, что выживший — Уэнделл Джонсон. И он, придя в себя, воспользовался этой переменой имени. Не сохранилось никаких фотографий или отпечатков, которые могли бы опровергнуть это. Лицо его оказалось до неузнаваемости обезображено, а пальцы, вероятно, лишились отпечатков.
В комнате воцарилось молчание. Такое, что вызывает воспоминания и помогает появляться призракам. Бен Шепард позволил слезе, которую сдерживал, наверное, многие годы, скатиться по щеке и упасть на снимок.
— Мистер Шепард…
Старик прервал его и посмотрел своими чистыми глазами, которых не испортили ни время, ни люди:
— Бен.
Это приглашение обращаться к нему по имени означало, что благодаря какому-то странному разряду, возникшему между людьми, минуту назад совершенно незнакомыми, теперь их связывает что-то еще, не только слова. Неожиданное доверие, которое проявил Шепард, позволило Расселу задать главный вопрос — и сделать это как можно спокойнее:
— Бен, когда ты последний раз видел Мэтта Кори?
Прошла вечность, прежде чем старик ответил:
— Летом 1972 года, сразу после того, как он вышел из госпиталя.
Сказав это, Бен решился наконец налить кофе и себе. Взял чашку и отпил большой глоток.
— Он пришел ко мне и рассказал вот эту самую историю, которую ты только что повторил. Потом взял кота и ушел. Больше я его никогда не видел.
Рассел подумал, что Бен Шепард не способен лгать и то, что он говорит, если не ложь, то полуправда. Но понял также, что, если бы только он сам хоть в чем-то ошибся, этот человек замкнулся бы в себе, как еж, и из него ничего не удалось бы вытянуть.
— Ты знал, что у Мэтта был сын?
— Нет.
Бен Шепард как-то чересчур торопливо поднес чашку ко рту после того, как произнес это короткое слово, и Рассел понял, что необходимо объяснить ему чрезвычайную важность любых сведений, которыми он располагает.
Существовал только один способ сделать это.
— Бен, я вижу, ты человек чести, в лучшем значении этого слова. И намерен воздать этому должное. Я ни за что не стал бы говорить тебе то, о чем хочу рассказать, не будь ты таким, каким представляешься мне.
С чашкой в руке Бен жестом поблагодарил его и попросил продолжать.
— Эту историю трудно рассказать, потому что в нее трудно поверить.
Слова эти, адресованные собеседнику, и самому Расселу помогли до конца осознать масштабы происходящего безумия. И крайнюю необходимость с ним покончить.
— Ты следил в новостях за взрывами в Нью-Йорке?
Бен кивнул:
— Да. Скверное дело.
Рассел вздохнул, прежде чем продолжить. И взмолился всем богам, чтобы помогли. Затем посмотрел Бену прямо в глаза:
— Мэтт Кори после вашей последней встречи перебрался туда и всю жизнь проработал на стройке.
По лицу старика стало заметно, что он рад этому.
— Он был отличным работником. Рожден был для этого дела. В свои годы он разбирался в нем куда лучше многих, получивших образование.
На лице Бена Шепарда отразились и волнение, и сожаление. А Рассел уже устремился дальше и постарался, чтобы слова его прозвучали как сожаление, а не как оскорбление.
— Мэтт был очень больным человеком, Бен. И после всего, что он пережил, долгие годы одиночества ухудшили его психическое состояние. Работая в Нью-Йорке, он закладывал взрывчатку в дома, которые строил. В Нью-Йорке таких уйма. Через полгода после его смерти они начали взрываться.
Лицо старика внезапно побелело. Рассел помолчал, давая ему время осознать известие. Наконец постарался внушить ему одну очень важную мысль:
— Если не найдем сына Мэтта Кори, эти взрывы будут продолжаться.
Бен Шепард поставил чашку на столик, поднялся и прошел к окну. Постоял там, глядя наружу и что-то слушая. Может, пение птиц или биение сердца, а может, шелест листвы на деревьях. Возможно, что-то доносившееся не снаружи, а звеневшее в душе. И быть может, в его ясной памяти вновь прозвучали последние слова, которыми они обменялись с Мэттом Кори много лет назад.
Рассел счел нужным пояснить, какова его собственная роль в этой истории:
— Я приехал сюда, потому что сотрудничаю с нью-йоркской полицией. Мне дали эту привилегию, так как я помог следствию. Даю тебе честное слово, что из всего, что расскажешь, я использую только самое необходимое, чтобы предотвратить взрывы, не вовлекая тебя в эту историю.
Шепард все так же стоял спиной к нему и молчал. Рассел постарался объяснить ему всю опасность ситуации:
— Погибло более ста человек, Бен. И умрут еще многие. Не знаю сколько, но в следующий раз может произойти куда более страшная бойня.