– Сколько у нас времени? – резко спросил Джамал.
– Не больше пяти минут, – так же резко ответил Хайдар.
«Вряд ли у постовых есть прямая связь с Абу Абдель-Рахман аль-Масри, к тому же наверняка радикальный проповедник еще спит, до предрассветного намаза еще час, пока информация с блокпоста дойдет до его заместителей, потом до него самого… мы будем уже рядом с домом, где ночует его группа…» – тут же подумал он про себя и снял автомат с предохранителя.
– Надо было сделать это до того, как по нас открыли огонь, – ворчливо попрекнул Хайдара сосед, немолодой уже мужчина из племени джбур.
Его наставления пресек капитан Джамал. Понятно, что план был повторен каждому из них уже сотню раз, но после конфуза на блокпосту неплохо было бы его и освежить.
– Действуем с колес, Хайдар! Ты отрабатываешь из РПГ в окно дома и остаешься нас прикрывать у джипа. Старик и ты, Мухаммад, мы втроем с ребятами из другой машины добиваем всех внутри дома. Абдулла, – капитан повернулся к водителю, – предупреди нас за тридцать секунд до цели.
Обратный отсчет, тягучие до невозможности секунды. Ополченцы выскакивают из машины, старик из племени джбур, как назло, оказался слева – то есть с той стороны, где дом, – и выгружался из джипа дольше всех. Хайдару пришлось покидать салон с неудобного края, обегать автомобиль, искать себе место на безопасном расстоянии от багажника, чтобы реактивная струя не подпалила бензобак. Дальше, впрочем, тело само помнило, что делать. Правое колено привычно прочно опустилось на землю, РПГ мягко легло на плечо, глаз сфокусировался на оконном проеме, выстрел…
Послужной список Хайдара впечатлил бы даже самого заядлого боевика. Он начинал свою карьеру в так называемой вооруженной оппозиции, то есть попросту ходил на митинги. Тогда в его родном поселке, находившемся между Аш-Шаддади и Эль-Холем – это фактически на границе Сирии и Ирака, только формировалась Свободная сирийская армия. Многие его сверстники из племени агайдат революцию поддержали. Их земли в буквальном смысле были пропитаны нефтью: где ни копни – залежи «черного золота». Революционеры обещали, что все это богатство наконец-то перейдет в распоряжение племени. Перспектива была, мягко говоря, заманчивой.
Каждый из мало-мальски населенных пунктов стал собирать собственные повстанческие отряды. На одну Восточную провинцию их набралось с пару десятков. Хайдар кочевал из одного батальона в другой, что там скрывать – в зависимости от того, какой предлагали куш. За пару лет он сменил три группировки – был в «Батальоне аль-Фарук», затем перешел в «Ахрар Гуэйран», третьим пристанищем оказался «Батальон Гуэйран». Впрочем, постепенно каждый из командиров романтично-революционную риторику начинал заменять религиозными проповедями, а среди так называемых повстанцев появлялось все больше иностранцев. Через какое-то время большая часть автономных отрядов была объединена под черными флагами «Ан-Нусры». Хотя поначалу это мало кого волновало. С приходом моджахедов из-за рубежа выросли и денежные ставки за выполнение заданий. За участие в какой-нибудь штурмовой операции можно было срубить от двухсот до трехсот долларов. Сумма для бойцов из арабских племен немаленькая. Хайдару и вовсе предложили за одну вылазку пятьсот зеленых. Задание, правда, было специфическое. Стояла задача атаковать КПП национального ополчения, где в это время работала съемочная группа сирийского телевидения. Как объяснили Хайдару, главной целью был журналист Фаддель Хаммад – он постоянно показывал в своих репортажах фото боевиков, именно из-за него личности некоторых лидеров были раскрыты и теперь оказались в записке «замаскированных». На диверсию выдвинули сводный отряд. В один джип погрузились иностранцы – пятеро китайцев. Как Хайдар узнал позже, они на самом деле были уйгурами – представителями национальности, исповедующей ислам и проживающей в автономной области Китая. В другую сели местные парни, практически все – его соплеменники. Ситуация, в общем, идентичная нынешней – лишь с зеркальным отражением. Но тогда их операцию раскрыли. Одна из ячеек «замаскированных» сработала на опережение. По их колонне открыли огонь еще за несколько сотен метров до правительственного КПП, джип с уйгурами спалили из РПГ. Водитель автомобиля, где находился Хайдар, успел развернуться, их группе удалось скрыться. На сторону правительственных сил Хайдар перешел, конечно, не из-за провальной операции и упущенных пятисот баксов и даже не из-за страха перед вездесущими «замаскированными».
Однажды их командировали на три месяца в Ракку. На тот момент главной террористической силой в регионе постепенно становился ИГИЛ. Подобно «Ан-Нусре», которая шаг за шагом поглотила многочисленные революционные комитеты, радикалы, провозгласившие халифат на территории Сирии и Ирака, с такой же легкостью проглотили «Ан-Нусру» и другие группировки, все еще сохранявшие автономность. Кого-то мирно, кого-то насильственно. Вернувшись в Хасаку, Хайдар узнал, что семьи у него больше нет.
В момент выстрела из РПГ-9 в окно дома, где находился один из проповедников радикального ислама – Абу Абдель-Рахман аль-Масри, бывший боевик пытался представить лица тех, кто казнил пять тысяч женщин, детей и стариков из племени агайдат, его племени. Игиловцы, блокировавшие одну из непокорных арабских группировок в Восточной провинции, пообещали коридор для невооруженного населения. Коридор оказался ловушкой. Среди казненных оказались родители Хайдара. И ему уже было все равно – ИГИЛ или «Ан-Нусра».
Жажда мести привела его в ряды ополчения. Финансовые мотивы сменили мотивы кровные. Ради мести он был готов погибнуть. И теперь, после выстрела, с жадностью вдыхал запах реактивной струи своего гранатомета, а глаз его с жадностью всматривался в результат: крыша хибары обрушилась, из-под обломков раздавались истошные вопли.
Группа под руководством капитана Джа мала стремительно бросилась добивать экстремистов, выведенных из строя осколками от разорвавшейся в комнате гранаты. Хайдар выдохнул и, с трудом оторвавшись от завораживающего зрелища, развернул корпус спиной к дому, где работал спецзназ, – чтобы в случае чего прикрыть ребят из стрелкового оружия. Ополченец как будто видел мозжечком автоматные вспышки позади, в лопнувшем от его гранатометного выстрела здании. На самом же деле обострившийся слух фиксировал треск очередей и одиночные прицельные плевки, визуальный ряд был плодом воспаленного от торжества воображения. Джамал с ребятами справились быстро.
– По машинам! – с надрывом с голосе – видно, и им пришлось наглотаться взрывной пыли – скомандовал капитан. – Уходить будем через пустыню.
Дальше был триумф водителя. Все остальные просто стиснули зубы. Хайдар чувствовал – погони не будет…
– Абу Абдель-Рахман аль-Масри ликвидирован, еще шестеро аннусровцев убиты, – спустя несколько часов рапортовал капитан Джамал, стоя на плацу их базы в Камашли перед майром Шади.
Майор был тоже из агайдат – его соплеменников ни с кем не спутаешь: яйцевидная форма головы, растянутые на пол-лица губы, длиннющий нос, непропорционально огромные ладони.
– Ребята, надевайте маски, сейчас вас сирийское телевидение придет снимать! Вы провернули громкую операцию! – не скрывая радости, скомандовал майор Шади, похлопывая их всех по очереди по плечу.
– Ты не слишком радуйся, командир. Мы вот закончим с «Ан-Нусрой» и ИГИЛ, а потом снова за тебя возьмемся, – подколол майора капитан Джамал.
И только тут Хайдар понял, что его командир – тоже из бывших.
– Ну это мы еще посмотрим, кто кого. Эй, рядовой, – майор Шади окликнул адъютанта, – зови журналистов.
– А можно без маски? – спросил Хайдар.
– А не боишься?
– Чего уж тут бояться…
После съемки Хайдар подошел к холеному корреспонденту в идеально гладком костюме и клетчатом джемпере под пиджаком. Его выбритое лицо блестело на солнце.
– Как тебя зовут, парень?
– Фаддель Хаммад.
– Я почему-то так и подумал…
– А что?
– Да ничего… Год назад я мог тебя убить. Твоя жизнь пятьсот долларов стоила… Так что с тебя новые кроссовки… Мне эти жмут.
Станция метро «Джобар»
Подполковник Гаяс чувствует, как очередная капелька пота повисла на кончике носа. Он смахивает ее рукавом хаковой гимнастерки, выцветшей за пятое лето войны до полупрозрачности. Наверху – плюс сорок по Цельсию. Здесь, под землей, казалось бы, бойцов должна спасать нежная прохлада земли. Однако низкий потолок тоннеля, полусогнутый режим передвижения заставляют поры под натиском внутренней соленой воды расширяться еще шире, чем на солнечном пекле. К тому же привкус рыхлого песочного грунта во рту, приторный, точно иранские сладости, только усиливает и без того яростную жажду.
«Подземная война все-таки на градус жарче городских перестрелок», – делает про себя вывод подполковник и кричит в спину проводнику:
– Рядовой Амер, долго нам еще ползти по этой тесной норе?
– Командир, осталось метров сто, если мне память не изменяет… – Голос рядового дрожит, астматичное дыхание разрубает слова на части.
Хорошо смеяться над чужой клаустрофобией, но только не в том случае, когда находишься в тоннеле диаметром в полчеловека – при самом удачном раскладе, а позади тебя полукилометровый лабиринт, а над тобой тонны земли, приплюснутой сверху бетонными многоэтажками.
«Почему генерал приказал Муханнаду остаться наверху? Ведь это как раз его работа – лазать кротом под территорией врага в поисках точки, которая лучше всего подойдет для закладки пластита…» – этим вопросом подполковник Гаяс мучился с тех пор, как наступил берцем на лестничную перекладину, чтобы спуститься в темнеющий проем «джобарского метро». Именно так военный про себя называл систему тоннелей, вырытую под территорией боевиков в пригороде Дамаска, в местечке под названием Джобар.
Когда-то Гаяс с интересом изучал в Интернете карты различных метро мира, самыми симпатичными ему тогда казались лондонский и московский «андерграунды». Чисто визуально.