– Вы приходили домой, а детей реально было нечем кормить?
– Скажем так: угроза таких моментов была. Раньше врачи были в плачевнейшем состоянии, и это ужасно. Если бы тогда было как сейчас, я бы, наверное, не совершил всего того.
Я всем делал одинаковые уколы, но не все умирали, многие выжили. Видимо, индивидуальные особенности так подействовали или доза была недостаточной…
– Почему вы выбрали инъекции как способ убийства?
– Наверное, самый удобный способ.
– Может, еще исходили из того, чтоб не мучились эти ваши пациенты?
– Если в таком аспекте рассуждать, ну да, может быть. Хотя я, если откровенно, не задумывался,
– Вы искали жертв среди тех, кто сделал флюорографию. Как получали эти списки?
– Вы тоже (даже не будучи врачом) можете при желании раздобыть такой перечень, поверьте. А вообще вот что вам скажу важное. Сейчас в интернете можно любую базу людей с медицинскими диагнозами купить. Это чревато плохими последствиями. Так сказать, предупреждаю.
Что касается меня, я брал список сделавших флюорографию потому, что там не только фамилии и возраст, но и адреса.
Из досье:
Петров, отправляясь на место совершения преступления, всегда надевал очки в качестве маскировки. У него самого со зрением было все нормально, стекла в очках – с простыми диоптриями. Отпечатков пальцев он тоже не оставлял, потому что всегда орудовал в медицинских перчатках.
– Так сложилось, что все они были пожилые…
– Да, так вышло. В обществе относятся к старым людям как к людям второго сорта, потому что они вроде как пожили уже и их не жалко… Молодых убивать сложнее со всех точек зрения. Так что это тоже играло роль.
– А сейчас, когда вы сами уже постарели, вам не жалко убиенных стариков?
– Конечно, жалко. Но мне эти старики не снятся. Треть из них, к слову, были мужчины, остальные женщины. Не специально выбирал по половому признаку. Видимо, тоже так сложилось.
– Разве это не потому, что женщина меньше способна дать отпор?
– Нет. Никто даже не попытался мне сопротивляться.
– Я знаю, что вы в своем последнем слове в суде отказались от всех показаний, кроме того, что по поддельному документу участника боевых действий ездили в общественном транспорте. Получается, что вы вину так и не признали?
– Не признал первоначально в суде, а потом признал по каким-то эпизодам. Там есть чужое.
– Не все 46 эпизодов ваши? А вы сами сколько себе бы вменили?
– Может, даже больше. Но просто из этих какие-то не мои, а какие-то вообще не прозвучали.
– А вот если бы вы сами себя судили, какой срок себе дали бы – такой же пожизненный или все-таки конкретный?
– Конечно, я сторонник конкретного срока, даже если он большой, огромный. Он, по крайней мере, имеет конец. Я бы себе дал 30 лет.
– В операции по вашей поимке участвовали 700 сотрудников правоохранительных органов. Тут вы своего рода рекордсмен. Как думаете, почему столько сил было брошено на вас?
– Это было социально значимое дело, на контроле у руководителей страны стояло. Почему так долго ловили при этом – у них спросите.
Справка:
В свое время (сразу после ареста) журналистка Марина Гриднева прошлась по следам «боевой славы» Максима Петрова, побывала на подстанции скорой помощи № 5, где он работал. Коллеги считали Петрова одним из самых ценных работников, за все время он получил только один выговор с формулировкой «за опоздание». По словам врачей, единственное, что настораживало, – Петров никогда не оставался на подработки. «Зарплата-то у нас маленькая – полторы тысячи, – рассказывали врачи. – Все обычно работают сверх смены, на полторы–две ставки. А он никогда не подрабатывал. А когда его спрашивали, отшучивался: мол, мне на жизнь хватает. Все понимали, что с такой зарплатой жену и двоих детей не прокормить.
– Кто-то писал, что вы, по сути, занимались эвтаназией – убивали тех, кто страдал из-за возраста и болезней.
– Это неправда.
– Как вы вообще относитесь к эвтаназии?
– Отрицательно. Потому что это можно использовать в корыстных целях.
– Как, например? Допустим, у человека рак в последней стадии. Если бы у нас была разрешена эвтаназия, он письменно попросил бы сделать ему укол. В чем корысть-то?
– Можно ввести его в заблуждение. Сказать ему, что он как будто умирает, а на самом деле не умирает… Но вообще, если это воля человека, препятствовать нелепо, но и исполнять ее неправильно.
– А вот если бы, не дай Бог, у вас была бы смертельная болезнь, вы согласились бы на такую инъекцию?
– Вряд ли.
– Уколов боитесь?
– Нет, не боюсь. Если заболею и придет врач, то дам уколоть себя. Но в шприце не должно быть смертельной дозы.
– Потому что обрывать жизнь – грех? Вы неверующий человек?
– Я неверующий. Атеист. Но не согласился бы на инъекцию, потому что вдруг… (Пауза.) А вдруг шанс на жизнь все-таки есть?! К смертной казни отношусь тоже отрицательно по этой причине.
– В свое время в Америке было несколько вариантов смертной казни. И один из них – как раз с помощью инъекции. Считалось, что она более безболезненная, чем любая другая, включая электрический стул.
– А вот это совершенно верно.
– Через 10 лет[9]вам будет 63 и подойдет время для УДО.
– Может быть, доживу. (Смеется.)
– Ну а почему «может быть»? У вас же тяжелых заболеваний нет.
– Это хорошо. Но в нашей жизни бывает так, что лег вечером, наутро не проснулся.
– Ваши сокамерники умирали так?
– Нет, при мне не умирали.
– Я думала, вдруг вы насмотрелись…
– Наслушался.
Вообще, хотелось бы больше всего, чтобы заработал закон об УДО. Сейчас людей не отпускают по истечении 25-летнего срока.
– Если вас выпустят, чем займетесь?
– Не медициной точно. Стал бы дворником. Спокойная профессия для стариков.
– Европейский суд по правам человека назначил вам компенсацию за плохие условия содержания?
– Да, правда. Это было в 2012 г. и касалось двух моментов: условий содержания в старом питерском СИЗО «Кресты» и разглашения материалов следствия корреспонденту (это было сделано перед судом, так что мнение у суда сложилось заранее). Такое решение ЕСПЧ могло бы привести к отмене приговора и пересмотру дела в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
– А почему не пересмотрели?
– Верховный суд РФ отказал. Но деньги по иску в ЕСПЧ выплатили сразу. 15 000 евро лично мне и еще 1350 – адвокату.
– Хорошая сумма, чтобы потратить на тюремный ларек. А посылки никто не присылает?
– Родные присылают. Мама скончалась, сестра помогает. А жена? Развелись через семь лет (она долго держалась), но отношения остались нормальные.
– Максим Владимирович, смотрели документальный фильм про себя из серии «Криминальная Россия»?
– Я сам не смотрел, нам тут такие фильмы не показывают[10]. Но родственники смотрели, и неприятные ощущения он у них вызвал. Рассказывали мне, что нехороший фильм.
– В этом фильме утверждают, что вы скончались в 2007 г. Причем там даже сказано, от чего – от сердечного приступа. Якобы он, в свою очередь, был спровоцирован раком головного мозга.
– Не дождутся. (Смеется.)
– Ну а почему они так придумали?
– Не знаю. Рака у меня нет и вообще какой-то тяжелой болезни. Сердце не болит пока. У меня повышенное давление.
А на вопрос, зачем они это сделали в фильме, отвечу так: чтобы успокоить людей, погасить в них запал.
Автор книги во время беседы с Петровым
– А вы думаете, многие хотели бы вам отомстить?
– Может быть. Но писем с угрозами мне сюда никто не писал, никто с момента ареста на меня не нападал. А создатели фильма обо мне сюда не приезжали, сняли исключительно по следам событий, находя тех правоохранителей, которые могли лишнее рассказать.
– Не знаю, удастся ли вам посмотреть этот фильм…
– Ничего страшного, если не удастся.
– А шоу «Дом-2» смотрите?
– Тут не показывают такого.
– В 2020 году одном из участников этого шоу узнали… вас! Потом писали, что он в свое время сыграл вашу роль в том документальном фильме и теперь его путают с вами.
– Сочувствую.
– Вы знаете, некоторые вам определяют довольно «почетное» место среди российских маньяков (на первом месте там стоит Чикатило). Вот к этой всей градации как относитесь? На какую позицию в рейтинге вы себя поставили бы?
– Нехорошо отношусь к таким рейтингам. И у нас такого нет – когда между собой хвалятся «подвигами».
– Я общалась с битцевским маньяком, он на самом деле очень переживал, что его кто-то обошел по количеству жертв и «подвигов»…
– Я с такими стараюсь не общаться. Насколько я знаю, никто из осужденных в «Белом лебеде» не хвалится друг перед другом преступлениями.
Глава 7Два маньяка-педофила – Иртышов и Тиунов
Даже некоторые маньяки плохо относятся к педофилам. Последние совершают преступления против самой человеческой природы – ведь генетически заложено, что взрослый должен заботиться о ребенке, а не насиловать его и убивать.
Все без исключения педофилы, с которыми я общалась, – психически нездоровые люди. За решеткой их болезнь часто прогрессировала до такой степени, что они не могли ответить на вопросы, какой сейчас день и как их зовут. И главный вопрос: почему не был выявлен их недуг и не были предотвращены те ужасные злодеяния, которые они совершили? Может быть, рассказ о двух маньяках-педофилах поможет найти на него ответ.