– Нет. Конечно, нет. Я сделал это, потому что болен. А так я жизнь ценю. Мне самому жить хочется. Я с радостью просыпаюсь каждый день. Тут режим, все одинаковое, трудно ждать чего-то нового, но все равно я рад, что дышу, чувствую.
Лечащий врач комментирует:
«Я эту песню слышу от него все эти годы. И мотивация его поступков врачам непонятна до сих пор: никто его убивать не заставлял, выгоды никакой не было (один раз только сережки снял с женщины). Спокойный, коммуникабельный, послушный. Ни одного грубого слова никому не сказал. И вне отделения работает, помогает по хозяйству. Наша комиссия раз в полгода пишет заключения, что он абсолютно не опасен, но суд его не выпускает».
Персонал Сычёвской психиатрической лечебницы
А я, глядя на улыбчивого Игоря Ч., думаю: и правильно делает, что не выпускает. Многие полагают, что возможности современной психиатрии поистине безграничны, что позволяют вылечить любого. Но врачи Сычёвки иронизируют по этому поводу: «Мы тогда Нобелевскую премию получили бы». Говорят, что можно на время добиться стабилизации хронического психического расстройства. И возможно даже, что у человека больше ни разу в жизни не будет психоза. Но гарантий не даст никто и никогда. Так же, как не всегда возможно вернуть память такому пациенту. Гипноз в больнице не применяют, а все остальные методы результатов не дадут. Впрочем, почти все пациенты прекрасно помнят, как убивали, и Игорь в этом смысле – редкое исключение.
Один из «любимых» больных в Сычёвке на момент моего визита туда – пациент по фамилии Неделя. Каждую неделю, будто в подтверждение своей фамилии, пишет письма президенту. Сомневаюсь, что они доходят до адресата, поскольку на конверте указан обратный адрес. Вид у Недели несчастный. Глаза безумные, руки трясутся. Типичный пациент психушки. Но сам-то он уверен, что абсолютно здоров.
– Когда меня отпустят? Сколько же еще держать будут?
– Сколько вы уже тут?
– Пять лет уже. У меня 105-я статья – «Убийство», но я хочу, чтобы ее переквалифицировали как убийство в случае крайней необходимости. Я мать убил. Она мешала мне спасать людей от ядерного взрыва. А я должен был спасти. Мне Бог так сказал. Дело в том, что начиная с 2000 г. я с помощью Бога получал информацию. А моя мама меня дискредитировала, она все время отдавала меня в психиатрические больницы. Когда я возвращался оттуда, меня уже не воспринимали серьезно.
– А сейчас как вы с Богом общаетесь? Иконы ведь нет у вас в палате.
– Я вырезаю из газеты картинку и через нее получаю информацию. В последний раз она сказала мне, что меня должны выписать. Но меня никак не выписывают.
– А что вы президенту все время пишете в своих письмах?
– Что если мы не построим рай на земле, то будет ядерная война. Надо срочно принять законодательство о рае на земле. И постепенно его примут все страны после России. Так Бог сказал. И я так написал. Путин не отвечает почему-то. Но я уверен, что до него эта информация уже дошла.
– До президента далеко, а вот мама рядом с вами всю жизнь была. Почему вы ее убили?
– Бог приказал, я не мог ослушаться.
– Разве может Бог приказать убивать? Бог – это любовь.
– Я знаю, но на войне ведь тоже убивают, и Бог это не осуждает и не наказывает. Мама мне снится. Но она ничего в снах не говорит. Думаю, она простила меня.
Таких, как он, здесь большинство. Самым известным психопатом считают Николая Аверина, который убил трех монахов в Оптиной пустыни. Врачи говорят, что когда он только поступил, то брал на себя все убийства священников в России, в том числе Александра Меня (на самом деле у него было железное алиби). Когда он оказался в Москве на очередной экспертизе, пообщался с каким-то представителем церкви и… уверовал в Бога. После этого долго вел себя спокойно, даже был на свободном выходе из отделения.
«Но в последнее время стал совсем больной, постоянно в психозе, ни с кем не общался, держался обособленно, – рассказывают доктора. – Мы его периодически отправляем в калужскую больницу, а оттуда его уже четыре раза обратно возвращали. Шизофрения у него тяжелая, с каждым приступом все больше деградирует».
Насильники и убийцы детей находятся в тех же палатах, что и все остальные. Я заглядываю в маленькое окошко. На совести этого – 10 мальчиков. А вот этот убил еще больше… Искать оправдания их поступкам бессмысленно, выслушивать страшно. Решилась на разговор с самыми «безобидным» по здешним меркам: у бывшего техника-путейца в больничной карте – изнасилование пяти девочек.
– Я давно тут, мне 52 года, потенции не осталось никакой, так что опасности не представляю.
– Жалеете, что совершили такое?
– Жалею – не то слово. Я не могу объяснить, почему это сделал. Сам не свой был. Страсть какая-то была. Я их всех помню хорошо. Так и стоят перед глазами.
– У вас с женщинами проблемы были?
– В том-то и дело, что нет. У меня была сожительница. Я жил на окраине Рязани, а тянуло именно в город. К девочкам. А когда изнасилую, такой ужас сразу ощущал, хотелось бежать куда-то сломя голову. Я очень надеялся, что меня остановят. И сам потом на себя навел полицейских. За мной маленькие ребятишки следить стали, которые видели меня на месте преступления. И как-то они увязались – я понимал, что надо оторваться, но вместо этого специально пошел к себе домой. Так мой адрес полиция и узнала.
В этом же отделении лежит красноярский насильник – плотник Тарас. Попал сюда за изнасилование двух семилетних детей – мальчика и девочки. Он твердо стоит на том, что ни в чем не виновен:
«Это не мое преступление. Я деток не трогал. Милиция меня обманула. Просили меня перенести в машину вещи, дали переодеть штаны и потом подставили. Они знали, что я на учете в ПНД стоял».
Внутренний двор Сычёвской психиатрической лечебницы
Может, не врет? Доктора пожимают плечами. Они не следователи, а в наше время все может быть. Вдруг полицейские повесили громкое преступление на первого попавшегося дурачка? С другой стороны, он может врать, чтобы его соседи по палате не били… К насильникам детей не относятся с приязнью даже в таком учреждении. И тут их могут «опустить». Но это большая редкость, потому как по коридорам то и дело ходят медсестры, заглядывают в окошечки, прислушиваются и чуть что – сразу вызывают охрану. Также есть видеонаблюдение. Другое дело, что заключенные часто занимаются сексом друг с другом по согласию. Полностью подавить у психически нездоровых пациентов половой инстинкт трудно. Кстати, системы наказаний в Сычёвке нет (по крайней мере, несколько лет назад, когда я была там как журналист, ее не было). Здесь считается, что если пациент не слушается, то нужно увеличить дозу лекарств.
Лечащий врач вызывает к себе в кабинет Виктора П. Он жестоко убил 13 человек, однако следователи подозревают его еще в четырех убийствах.
– На камеру меня не снимайте, не хочу, – с порога шамкает беззубым ртом Виктор.
– Не буду. Вы тут давно, привыкли уже?
– К таким местам не привыкают.
– А чем вы тут целый день занимаетесь?
– Раньше на клумбе работал. А потом провинился (поругался с раздатчиком пищи), и теперь не пускают. Прессу читаю. Лежу, думаю. Старое не вспоминаю, неохота. Понимаете, я 20 раз судим был, но до этого ни разу не убивал. Только кражи, грабежи. А тут крыша поехала. Мне надо было лечиться, а я убегал из больницы.
– Сейчас, думаете, выздоровели?
– Нет, не совсем. Я, бывает, психую сильно. Хочется ударить кого-то в такие моменты.
– О чем мечтаете, если не секрет?
– Все вернуть назад. Чтобы не сделать того, что я сделал.
– Если выйдете на свободу, что делать будете?
– А я отсюда не буду выписываться вообще. Из Сычёвки пойду в другую психбольницу на более мягкий режим. Так спокойнее будет. Когда надо – меня тут подлечат.
– Снятся убитые?
– Раньше много снились. Сейчас уже нет. Я себя простить не могу за них. В лечении забывается все. Человек как скотина – со всем смиряется. Вот я тут без женщин, без друзей. У меня и дочка есть взрослая. Я, когда развелся, больше ее не видел, найти хочу.
– Полицейские нашли ваших новых жертв в Беларуси?
– Да, это я сам на себя наговорил. Это не я их убивал.
– Зачем оговорили себя?
– Да так, ради развлечения. Скучно же тут. Приезжали из Беларуси следователи. Там кто-то по интернету меня увидел и сказал, что я был на месте преступления. Ну, я сначала и согласился. Не, я только в России убивал. 13 их было. Женщины. Старушки.
– Почему на них нападали?
– Не знаю. Злость какая-то была. Хотелось, чтобы они замолчали. Деньги нужны были. Кушать хотел. Мучило это. Думал сам – зачем и почему?
Времена карательной психиатрии давно прошли, и смысла прятать сюда совершенно здорового человека нет. Сейчас, наоборот, преступники в психушке хотят спрятаться от тюрьмы. Ему за убийство трех человек пожизненное дадут, а он под больного «косит», просит вылечить. Проходит полгода – и родные строчат в суд письма: мол, он же вылечился полностью, его надо выпустить.
«У нас такие номера не проходят, – уверяет главврач. – Мы с тяжелыми убийствами только после трех–четырех лет можем выписать, и то не на волю, а с переводом в обычную психбольницу, где за ним еще будут какое-то время наблюдать».
Глава 2Питерский пациент
В Санкт-Петербургскую ПБСТИН доставляют на принудительное лечение по решению суда людей из 12 регионов, включая Карелию, Якутию и Мурманскую область. Из 543 пациентов (на конец 2022 г., когда там была автор) 360 совершили убийства.
Санкт-Петербургская ПБСТИН