— Сейчас ты повторяешь старые ошибки, — произнесла она тихо. — И вновь ради смертной.
— То есть ты считаешь, что было бы лучше позволить Арине умереть? — холодно уточнил Нейт.
— Ты — хранитель. Твоя сила бога заблокирована. Пытаться сломать печать — дерзость, которую Совет не простит.
— А вмешательство Райсейра?
— Оно опосредованно, — устало вздохнула Ладина. — Копию эха не отследить — она создавалась лишь для тебя. А остальное… просто стечение обстоятельств. Райс обошел правила умело. Ты — нет.
— Я не позволю ему навредить Арине. Я обещал.
— И ради этого обещания ты готов рискнуть возвращением своей божественной силы? Арина не единственная землянка. Будут и другие. Не в этот, так в следующий тотализатор ты дойдешь первым…
— Нет, — оборвал Нейт. — Я не отступлю.
Ладина вгляделась в лицо брата и ошарашенно выдохнула:
— Не может быть. Ты… ты не… ты ведь не серьезно?
— Уходи, — хмуро произнес он. — Даже твое везение не может длиться вечно. Уходи, пока тебя не заметили.
Ладина бросила быстрый взгляд на меня, снова посмотрела на брата.
— Все ведь может повториться, — прошептала она.
— Знаю. Но это мой выбор. Уходи, — повторил он в третий раз.
Ладина кивнула и, коснувшись руки Нейта, исчезла.
Разговор, невольной свидетельницей которого я стала, обеспокоил. Зажав рану на боку, я медленно поднялась и хмуро уставилась на Нейта.
— Что за слом печати?
— Ничего важного.
Он попытался обойти меня, но я схватила его за руку, останавливая.
— Ладно, — согласилась покладисто. — Тогда что за история с землянкой? Той самой. Расскажешь?
— Слом печати так слом печати, — тут же встрепенулся Нейт.
Я мысленно ухмыльнулась: так и знала, что из двух зол именно это он посчитает меньшим.
— Только сначала ты сядешь и дашь мне заняться твоим боком, — добавил он строже.
— Но ведь твой резерв…
— Уже наполовину полон.
— Да ты оптимист, — фыркнула я и подавилась смехом, поймав серьезный взгляд синих глаз. — Все, молчу и внимаю. Так как у тебя так быстро восстановился резерв? И что с печатью?
Мужчина тяжело вздохнул и, усадив меня на траву, заговорил:
— Недавняя гостья любезно восполнила часть утраченных мною сил. — Я непонимающе моргнула. — Через прикосновения мы можем помогать друг другу.
А, так вот чего она его постоянно за руки хватала!
— Что до печати…
— Это из-за наказания?
— Да. Печать сдерживает мою божественную суть.
Нейт мягко обвел края моей раны и, замкнув контур, накрыл ладонью. Ощущения были двойственными: тепло, идущее от пальцев хранителя, мне нравилось, но тянущая боль, словно кто-то залил кожу суперклеем, раздражала.
— А… — я на секунду закусила губу, — где она?
Мой взгляд пробежался по обнаженному торсу, непроизвольно подметил притягательную рельефность тела и вернулся к лицу. Нейт честно выдержал осмотр, а едва наши взгляды встретились, рассмеялся.
— Осторожнее, Арина. Еще немного, и я подумаю, что ты пыталась меня раздеть.
Честное слово, если бы сейчас нос Нейта превратился в хобот, я бы меньше удивилась. Мои глаза, по ощущениям, стали размером с яблоко сорта «Гренни Смит».
Нейт же, не стесняясь, продолжал от души надо мной потешаться:
— Смущаться поздно, я поймал тебя с поличным!
— Не было ничего, — возразила упрямо.
— И это не то, о чем я подумал?
— Именно!
— А в шкафу кто?
Я рывком обернулась, точно надеясь обнаружить за спиной упомянутую деталь интерьера, и рассмеялась, поняв, что попалась на простейшую уловку.
— Там никого нет. Сбежал через балкон, — повернувшись, я наградила Нейта улыбкой. — Что, в вашем мире тоже прячутся по шкафам да под кроватями?
— Еще в ванной комнате, если она примыкает к спальне, — поделился он. — А насчет печати — она невидима. Все-таки ее накладывают на сущность, а не на тело.
— Да, но одно с другим связано, разве нет?
— Не совсем. Вот сейчас я мужчина, а до этого был капибарой. Тело изменчиво в отличие от сути.
— И ты… пытался сломать блок?
— Да. Мне не хватало сил справиться с вейредами.
— Получилось? — спросила, внутренне напрягшись.
— Нет. — Нейт улыбнулся, заметив, с каким облегчением я выдохнула.
— Больше не пытайся этого сделать.
— А если ситуация…
— Пообещай мне, — потребовала я. — Я не для того топаю в ваш дурацкий храм, чтобы ты по дороге получил новый срок! Мы вернем тебя в ряд богов, а потом ты за меня надерешь зад Сейру, договорились?
Нейт снова рассмеялся. Искренне и открыто.
— Обещаю, что больше не попытаюсь сломать печать… если того не потребуется для спасения твоей жизни.
Я на мгновение замерла, порываясь оспорить его уточнение, но потом рациональная часть взяла верх над эмоциональной. Кивнув, я протянула Нейту руку:
— Договорились!
— Что ж, тогда выдвигаемся дальше? Бок я тебе подлечил. Болеть будет, — серьезно добавил Нейт, — но опасности для здоровья, нет.
— Спасибо. — Я улыбнулась и встала, опершись на предложенную ладонь.
Про руку решила не спрашивать. Если бы Нейт мог помочь с ней, он бы это сделал. А раз нет, значит, все останется как есть.
«Не страшно, — мысленно подбодрила себя. — Вернусь домой, набью на месте шрама татуировку!»
«Ага, в виде капибары», — хихикнул внутренний голос.
Мы шли без остановок до самого вечера. Говорили редко. О чем думал Каперс — а едва мы тронулись в путь, Нейт вновь обернулся капибарой, — я не знала. Да и, по правде говоря, узнать не спешила. Мои мысли занимал Сейр. Чего ждать от обозленного бога ветра? Нападет ли он снова? И если да, получится ли у нас отбиться? Слишком много вопросов, а вместо ответов, как всегда, лишь догадки.
Я зашипела и ударила себя по локтю, убивая очередного дзарино. Едва жара пошла на убыль, сотни назойливых кровопийц вылетели на охоту. И судя по спокойно шагающему капибару, охота велась исключительно на меня. Больше всего доставалось незащищенным одеждой местам.
На удивление после всех моих кувырканий и падений штаны почти не пострадали. Нет, разумеется, они запылились (выражаясь мягко), но остались целыми. А вот рубашке повезло меньше. Посеревшая, с порванным и заляпанным кровью боком да драным рукавом — печальное зрелище. Как в ней выгляжу я — даже думать не хочу.
Тряхнув головой, я переключила внимание на пострадавшую руку. Повернула ее и хмуро уставилась на болезненно пульсирующий алый след, оставленный языком ящера. В длину сантиметров десять-двенадцать, нижний кончик — тот, что ближе к локтю, — повторяет форму раздвоенного языка.
— Болит? — внезапно спросил Каперс.
— Не очень. Просто ноет. Ай, зараза! — зашипела я и с силой шлепнула себя пониже ключиц, убивая очередное насекомое. — Кап, ты можешь что-нибудь сделать с проклятой мошкарой?
— С ней — нет, а вот с тобой могу, — пряча усмешку, поделился хранитель.
— Но?..
— Но не буду, — закончил он. — Сейчас мой резерв восстанавливается медленнее обычного, и я не хочу тратить силы впустую. Если впереди нас поджидает очередная теплая встреча, я должен быть готов.
Я кивнула, признавая разумность его доводов, и снова с громким шлепком убила дзарино.
«Ничего, Мандаринка, крепись, — подбадривала сама себя. — Помнишь, как ты поехала с Семицветиком на дачу к ее одногруппнику? И как под вечер выяснилось, что никто не взял с собой репеллент, понадеявшись на других? Выжили ведь? Выжили. А вспомни ваш со Светой конный поход на день. Да по сравнению с тогдашней мошкой местные дзарино — ангельские посланники! Так что — оп-оп, выше нос!»
Я прикрыла глаза, воскрешая в памяти шашлыки на даче и скачки наперегонки по полю.
— О чем думаешь? — вклинился в мои мысли голос Каперса.
— О подруге. Соскучилась по ней.
— Та самая Семицветик, из-за которой ты тут оказалась?
Я кивнула и, поддаваясь нахлынувшим воспоминаниям, заговорила:
— Когда мне было девять, я заболела ветрянкой — детской инфекцией, от которой на теле появляется сыпь. Чтобы подсушить ее, обычно пользуются зеленкой. Это такой раствор зеленого цвета.
— Им мажут кожу? — недоверчиво уточнил Каперс.
— Ага. — Я улыбнулась. — И заболевший выглядит довольно смешно с горошком на теле. Обычно этой инфекцией болеют еще в детском саду, но я заразилась уже в школе. После выздоровления пятна смылись не сразу, и какое-то время я ходила зеленой. Помню, как было страшно возвращаться на занятия. Думала, все засмеют.
— С чего бы? Разве они сами не болели этой вашей… как ее… ветрянкой?
— Болели, конечно. — Я пожала плечами. — Просто совсем в детстве и к тому моменту, скорее всего, успели об этом забыть. Третьеклашки, знаешь ли, обычно не склонны к рефлексии и анализу. Для них пятнистая Арина — повод для насмешек.
— Тогда почему родители не вызвали тебе учителей на дом? Вы были бедными?
— Вовсе нет. Просто родители в отличие от меня не видели в этом проблемы. Помню, как утром в первый учебный день я долго не могла заставить себя выйти из дома. Стояла в подъезде и нервно сжимала лямку ранца, представляя, как будут дразниться одноклассники. Не знаю, сколько я медлила — пять минут или двадцать, — но в какой-то момент осознала, что идти все равно придется. Собралась с силами, вышла и… налетела на пятнистого Семицветика! Зная, как мне будет страшно, она разукрасила свое лицо зеленкой. Причем так старательно, что в итоге вышла зеленее меня! — Я с теплотой улыбнулась, воскрешая в памяти тот момент. — А в школе кидалась на всех с фразой «Видели, какая красота? Видели? Хотите так же? А вот шиш вам!» Она с такой гордостью носила свои зеленые пятна, что на следующий день еще двое ребят пришли в горошек.
Я рассмеялась. Каперс тоже улыбнулся.
— Хорошая подруга.
— Лучшая. И единственная.
— Скоро увидитесь, — уверенно произнес он. — Вот выиграем тотализатор и вернем тебя домой.
Ободренная, я кивнула и прибавила ходу.