Проснулся я от жажды, когда за окном еще было темно, но забыл про воду в тот же миг.
Потому что мне лукаво улыбалась Анко! Она нарочито медленно поднялась, села на футоне, потянулась, словно хотела достать до стены за своей спиной, и, жмурясь, как кошка на солнце, прогнулась назад. В лунном свете белая кожа напоминала мрамор, но камень таким горячим и упругим не бывает.
— Анко, — хрипло выдохнул я, притянув ее к себе, но под руками почувствовал не нежную кожу, как раньше, а что-то совсем другое.
Не проморгавшись, спросонья позвал ее еще раз, а уже потом до меня дошло, что обжимаюсь я с подушкой.
— Ах ты, скотина! — в тот момент скрип пенопласта по стеклу мне показался бы приятнее этого вопля.
В общем говоря, утро у меня не задалось, потому что началось с ударов по спине и заднице, причем я не сразу разобрал, чем меня били и где вообще нахожусь.
— Тварь! Скотина! Животное! Я ведь думала, мне показалось!
В этот монолог я даже слова вставить не мог, Бунко меня просто не слышала или не хотела слышать.
Защищаясь руками от пахнущей порошком простыни, свернутой в жгут, я пытался понять, за что меня так, но не преуспел в этом деле. Только когда в одних трусах меня выставили за дверь и Бунко сообщила, что всему виной Анко, я понял что звал ее вслух.
— Упс, — сконфуженно лыбясь, я почесал висок пальцем.
— Вон из моего дома! — всклокоченная Бунко зло швырнула в лицо ком из моей одежды. — Пошел вон к своей Змее, урод! Видеть тебя не хочу! Ни-ко-гда!
Быстро одеваясь на лестничной клетке, я обнаружил в вещах початую пачку презервативов. Конечно, первой мыслью было ее вернуть, а заодно водички попросить, но, со скепсисом смерив взглядом дверь, которую увидел в первый раз, я решил не лезть на рожон. И так все руки в полоску, как у зебры, да и спину саднило, и не только ее.
— А так хорошо все начиналось, — вздохнул я шепотом. — Ладно, это мне еще пригодится.
Спрятал резинки в поясную сумку и пошел домой, раздумывая по дороге о том, как это типично: влюбляться в принцесс и королев — класса, улицы, района, курса — а спать с другими, не добившись взаимности у объекта вожделения. Хотя, может, это просто я неудачник по жизни?
Чтобы не смущать своим видом общественность в столь ранний час, я набросил хенге, а лишние вещи запаковал в свиток. Лишними оказались эластичные бинты, подсумок на ногу и похожий на купальник черный в белый горошек лифчик третьего поролонового размера.
— Ну, блин, — я разочарованно задвинул полный свиток в нагрудный карман, — и тут наебали.
На следующий день на перерыве, когда в аудитории остались только мы с Бунко и Кито, я подвинул к презрительно щурящейся куноичи малую печать в конверте с надписью: «Ты случайно это отдала мне с вещами, не открывай тут».
Но кто читает инструкции?! Фи, моветон!
— Урод, — прошипела красная как рак девушка и попыталась влепить мне пощечину.
Офигев от представления, я увернулся, но не уследил за словами:
— В смысле, мне это надо было оставить себе?
— Извращенец! — бросив несчастную тряпочку мне в лицо, Бунко резко встала из-за стола и с гордым видом удалилась.
Глядя на осыпавшуюся штукатурку у дверей, я перевел взгляд на меднина и ляпнул очередную дурь:
— Кито, хочешь, я это тебе отдам? — держа лифчик двумя пальцами, спросил я.
Мы ржали, как два коня, и не могли успокоиться. Если бы кто-то в тот момент сказал «лопата», боюсь, меня бы уже не было в живых.
Вытиравшему выступившие слезы беретом Кито я нажаловался на свой неудачный роман, так что тот еще не раз хватался за живот.
— На перемирие рассчитывать глупо, — подытожил я.
— Это точно, — булькнул друг, силясь снова не рассмеяться.
Так и оказалось, с того инцидента с бюстгальтером Бунко перестала меня замечать в упор. Я для нее не то что стеклянным, немым невидимкой стал; неприятно, но не смертельно. Надеюсь, дальше госпиталя эта история про неудачный роман не уйдет.
Наруто тоже учился не покладая рук, а Рей на него нарадоваться не мог: «Такой умный ребенок, понимает с полуслова!» Еще бы не понимал, если он обо всех типах печатей читал в моей библиотеке. Некоторые мы с ним разбирали вместе. А ряд печатей, что попроще, он уже сам делал и даже меня им учил.
Кстати, разбирая клановые свитки и записи самого Ируки, я нашел много сведений о том, как правильно тренировать юных шиноби, которые я пропустил, когда первый раз бегло изучал длинные, нудные, неструктурированные и далеко не всегда полезные летописи клана Умино. Написаны они были акын-стайл. То есть что вижу, о том и пою или пишу. Естественно, никакой каталогизации и в помине не было, так что пришлось долго отбирать все, касающееся базового обучения — с самого маленького возраста.
Во время чтения свитков однажды вечером я заржал.
— В чем дело? — с любопытством спросил Наруто. — Там что-то смешное?
— Ага, — я вздохнул, успокаиваясь, но не перестав улыбаться. — Ты был прав, когда упорно тренировал Катон. Не знаю, будет ли огонь столь же полезен для тебя, как ветер, но факт в том, что все шиноби могут обладать двумя стихиями. Для этого они должны с раннего детства с ними тренироваться, старательно развивая вторую, более слабую стихию.
После чего я зачитал фрагмент:
— «Если же юный шиноби не развивает с прилежанием вторую стихию, то в подростковом возрасте он теряет к ней способности и развивать ее потом будет намного сложнее, и возможно, что вершин в управлении ею он уже не достигнет. Нельзя забывать и о том, что раннее и правильное развитие одних и тех же стихий, как то: Фуутон и Райтон, — у шиноби и у куноичи увеличивают шанс того, что их совместный ребенок будет свободно обращаться с обеими стихиями, и даже есть шанс, что он обретет Продвинутый Геном, связанный с этими стихиями, а потому это один из секретов, который не должны покинуть Клан».
Наруто призадумался.
— Поэтому никто в Академии нам этого не говорил? Потому что это клановый секрет? — спросил Узумаки.
Я пожал плечами:
— Не знаю. Если бы помнил, то обязательно ответил. Но сомневаюсь, что дело в секретности — тайна, судя по дате написания свитка, достаточно старая, и думаю, что большинство кланов о ней давно в курсе. А что знают двое, знает и свинья.
— А при чем тут свинья? — не понял Наруто.
— А это выражение такое. Означает, что если какую-то тайну знает хотя бы два человека, то о ней может узнать кто угодно, вплоть до каждой собаки и последней ленивой свиньи, не вылезающей из хлева.
— А-а-а, — протянул Наруто. — Значит, — собравшись с мыслями, сказал он, — Саске нужно развивать Молнию, а мне — Катон?
— Да, пока не овладеете вторым врожденным элементом наравне с первым, — кивнув, ответил я ему.
— А у Сакуры какой второй элемент? — продолжал допытываться мальчик.
— Откуда же мне знать, — я развел руками. — Я не знаю даже то, какой у нее первый элемент. Да и не думаю, что ей имеет смысл развивать даже первую стихию, не то что вторую.
— Почему? — немного настороженно спросил блондин. — Это потому, что она тебе не нравится?
— И поэтому тоже, — не стал я врать. — Но главным образом потому что у нее очень мало чакры для стихийных техник. Ей нужно что-то более экономичное, например ирьендзютсу. Она может стать отличным медиком или хорошим мастером гендзютсу, или даже неплохим шиноби, сражающимся с оружием. Некоторые умудряются драться при помощи чакроскальпеля. Кстати, мне бы тоже стоит этому поучиться, — достал блокнот и записал в него новый пункт.
— Но у нее контроль…
— Но не боевиком, — перебил я, — как ты или Саске. И контроль ей тут не поможет. Я тебе напомню, что для большинства элементальных дзютсу не требуется запредельно высокий контроль, а у Харуно он — единственное очевидное преимущество при просто крошечном резерве чакры, которого хватит на пару слабых техник. После чего она станет обузой, которую вам двоим вечно придется спасать.
Узумаки только грустно вздохнул и тихо сказал:
— Но она так хочет впечатлить Саске…
Увидев, что я только молча пожал плечами, Наруто не стал продолжать фразу.
Как-то незаметно наступила зима. Она окончательно и бесповоротно засыпала Коноху мелким белым крошевом, а местами превратила ее в каток, с которого чуть ли не каждый день кто-то падал и получал легкие травмы и несерьезные увечья. Шиноби все же не кошки, и не у всех получалось перекувыркнуться в воздухе, сверзившись с покрытых ледяным глянцем крыш или деревьев.
Холодные промозглые дни и ночи, закованные в тонкий лед, не располагали к заказам вне деревни, и нас на работу все больше приглашали местные.
Здесь, в Конохе, в моем понимании, зимы не было. Просто поздняя осень в Стране огня длилась до самой весны. До которой было еще далеко, хоть она и начиналась, по сути, уже в конце февраля.
Количество миссий для полных команд резко сократилось. Иногда нам давали задания, а иногда мы и вовсе сидели без дела. Временным командиром, как и раньше, был я. Какаши услали далеко и, надеюсь, надолго. Точнее, он сам смылся. Как ни крути, а Собакин — элитный шиноби. И, повесив на него команду из неопытных генинов, Хатаке тем самым сильно урезали список миссий, которые он мог взять.
Адреналина — нет. Врагов сильных тоже нет. Джонино негодуе! Так что это чмо очень радовалось, когда говорило: «Теперь ВЫ их командир!» Ну-ну, будто это для меня наказание!
Три ха-ха и одно чувство дежа вю!
Это у одного «гения» мозгов не хватает справиться с тремя детишками-генинами, не поубивав их! Уверен на все сто процентов: он думает, что раз его уже называют гением, то мозгом можно больше не пользоваться! Да-да, пусть себе плесенью покрывается! У-у-у! Пристрелил бы Чучело!
— Дедушка Мороз, хочу на Новый Год дробовик! — я достал из шкафа чистый, комплект формы. — Сначала продырявить книжонку, а потом башку одноглазую! Да-да, мечтать не вредно…
Растолкав Наруто, я стал рыскать в поисках запасного шарфа. К утепленной форме по случаю погоды прилагался шарфик и… все, только шарф. А, нет, вру, еще были закрытые боты из шкуры молодого дермантина на рыбьем меху. Тонкие и без утепления! От осенней обуви их можно было отличить… да, никак не отличить, кроме цвета. Тонкий слой темного меха внутри почти не видно. Зимние боты — темнее, и подошва у них чуть толще, вот и вся разница. А, ну и еще то, что зимн