В общем-то, на этом разговор и завершился. Мне показалось, что Шимура даже как-то приободрился.
От Данзо я ушел с чувством выполненного долга и легкой душой, но чем ближе был дом, тем тяжелее давался мне следующий шаг. Отброшенные на задний план тягостные мысли вернулись с новой силой.
Тяжело упершись лбом в дверь, долго не решался войти:
— А стоит ли рассказывать? — шептал, не двигая губами.
Я не хотел лгать, но и делать Анко больно — тоже. Второе даже сильнее, чем первое.
Задумавшись, слишком сильно ушел в себя, оттого звук поворачивающегося в замке ключа заставил меня вздрогнуть от неожиданности.
Но прежде чем сосед вышел в коридор, я юркнул в квартиру, подгоняемый иррациональным страхом.
— Нет, не стоит! — твердо решил я, а затем крадучись разулся и заперся в ванной.
У меня был повод еще немного потянуть время «нечего шастать по чистой квартире в грязной одежде»!
Если честно, это даже не повод, а жалкая и тупая отмазка.
Надо взять себя в руки и признаться!.. Или нет…
Я сам себя бесил тем, что не могу определиться с линией поведения. Будто как прежде у меня в голове две личности с диаметрально противоположными мнениями, но теперь не на кого перевести стрелки, ведь я тут один.
Правильно и честно — признаться! — беззвучно бормотал. — Но я боюсь увидеть в глазах Анко разочарование, брезгливость, обиду… или все это вместе.
Крепко подумав, обессилено покачал башкой.
Может быть, когда-нибудь потом, я смогу признаться, но сейчас — нет. Проще уж Данзо сказать, что я попаданец, или заявить Пятой, что знаю будущее и потому Саске нужно выпнуть со страховкой в виде документов!
Рассказав о случайной связи с Коюки, кому я сделаю лучше? Анко? Нет. Анко от таких откровений лучше не станет. Зато я, облегчив душу и получив желаемое прощение, быстро забуду. Я ведь даже про Бунко не рассказал, а ведь технически это не было изменой!
Анко простит… наверное. Так же легко, как собиралась уступить меня Хоноке, лишь бы остаться со мной, лишь бы не навлечь на меня гнев клана! Она была готова пожертвовать своей репутацией ради меня. Как можно ее мучить сверх того, что она уже пережила?! Добавить к обидным пощечинам, оскорблениям, «моей» попытки выйти из жизни через петлю, сверху пару измен, как вишенку на торт?
Я ведь даже знаю, чем кончится мое признание: Я сделаю ей больно, снова, а она простит, будет улыбаться дрожащей улыбкой, умело скрывая слезы. Я знаю, я видел: своими и чужими глазами.
— Проклятье, — прошипел, вцепившись в волосы от всплывших в памяти образов, покорно склоненной головы, злых подколок (этакой маленькой мести на людях), которые Анко маскировала под пошлые заигрывания, тусклого взгляда, полного муки и затаенной надежды…
А если это признание станет последней каплей? — ужаснулся я, вглядываясь в знакомо-незнакомое лицо.
Почему-то сравнивая с тем, что увидел тогда и сейчас стало спокойнее. Из зазеркалья на меня смотрел, совершенно другой человек. Работа «в поле» сделала кожу чуть темней, а волосы, наоборот, высветлила на тон, новая специализация и периодические медицинские процедуры укоротили главную примету (теперь шрам кончался раньше, а не посередине щек). Кажется, даже глаза у меня другие, не такие темные, но в этом я не уверен. И, конечно же, прическа! Не буду я дожидаться третьего «знамения», чтоб меня снова остригли. Буду единственным Умино без хвоста!
— А этот постыдный поступок останется со мной, — прямо взглянул в карие глаза отражению, — как напоминание, что любая другая женщина в подметки Митараши Анко не годится! И вообще нужно пнуть родню на тему свадебных обрядов клана Умино, пусть не только у меня на этот счет башка болит! Глава клана я или кто?! И кольцо, нужно узнать размер. Похрен, что тут нет такой традиции, у меня и Анко будут обручальные кольца!
Остудив голову холодной водой и вытерев ее насухо, я начал настраивать себя на позитив.
Бубня под нос, какая Анко у меня красивая, умная, необыкновенная, понимающая, ласковая, нежная, бесценная… я накрутил себя так сильно, что готов был или статую ее в полный рост сваять, или притащить миллион алых роз под окна, или еще что-то подобное сделать. Пожалуй, остановило меня только отсутствие времени на подобные подвиги. Да и на те деньги, которые лягут в карман клана Яманака, если последую примеру художника из песни, я лучше Анко куплю дорогое шелковое кимоно с ручной росписью. Эффект будет тот же, только кимоно не завянет. Или сам распишу, я еще не забыл, что такое батик**.
— Самому даже предпочтительнее, — пробормотал я, цепляясь краем взгляда за странную скатерть на столике между креслами и диваном, — потому что это будет подарок, сделанный своими руками…
Звонко чихнув, потер нос.
— Правда. Ну или разрисую шелковую ночнушку, если не осилю целое кимоно. — ударил кулаком в раскрытую ладонь. — Очень сексуальную шелковую ночнушку! Апч-ху!
В гостиной сильно пахло тонизирующим сбором, которого я натащил из Госпиталя, когда мне часов в сутках не хватало. Из-за того, что травы были перемолоты в однородный порошок, при замешивании часть вылетала мелкой пылью, похожей на зеленоватый пепел, оседая вокруг. Но за мощный тонизирующий эффект и мягкий сладкий вкус легко простить напитку мелкие неудобства.
— Зря думал, что сюрприза не получится! — шепотом обрадовался я, увидав на столе в гостиной ворох бумаг, писчие принадлежности и орду кружек. Сунув любопытный нос, заметил косую полосу из шести иероглифов, которые складывались в метку «особой важности», нанесенную полупрозрачными красными чернилами. Полистав и не найдя ничего такого, чтобы меня заинтересовало, я сложил бумаги аккуратной стопкой ранжируя их по дате в заголовке.
Нас так рано явно не ждали. Иначе бы Анко не бросила такие важные бумаги прямо в гостиной.
— Любовь любовью, а работа врозь, — фыркнул.
Анко девушка ответственная и про службу болтать не любит, ссылаясь на запреты, хотя у них не практиковали печати-табу, как в Корне.
А не ждали нас так рано явно потому, что контракт, который заключал Асама, не заканчивался одновременно со съемками. По планам вернуться мы должны только через месяц, сопроводив съемочную группу обратно. Нагиса Синдо был опытным режиссером, и привык все рассчитывать с запасом. Но надо понимать, что для киношников, что тут, что там, два месяца вообще не срок, так — баловство. Многие снимают один фильм по полгода или по году.
В принципе фильм про Фуун уже был готов, оставалось доснять всего пару сцен, что с умелыми актерами не составило бы большого труда, не будь кино прикрытием для делишек повстанцев. После того, как кино было доснято и Коюки взошла на престол, возвращение в страну Огня режиссер решил временно отложить. А раз так, то держать нас оставшиеся по контракту несколько недель не было смысла, да и неудобно. Свержение дайме в договор не входило, так что мы его уже солидно перевыполнили.
Правда, сейчас еще непонятно, что будет с серией принцессы-авантюристки и киношниками, как непонятно, когда и где по итогам выпустят фильм. Они ведь могут перебраться в Снег навсегда. А мне бы так не хотелось терять связи с киноиндустрией в своей стране! Планы-то у меня наполеоновкие по части рынка поп-культуры!
Но тут я вынужден был себя осадить, постучав в череп костяшкой.
— Размечтался! — буркнул злобным шепотом. — Есть вещи поважнее писанины. Если меня убьют на миссии, к которой я буду не готов, то мне будет глубоко фиолетово, как продается мой плагиат, и снимают ли по нему кино!
Почувствовав зуд в носу, поморщился:
— Надеюсь, она все это выпила не за одни сутки. — с хмурым беспокойством поглядел я на осадок сбора в нескольких кружках.
Каким бы мягким не был вкус, а напиток по-прежнему остается энергетиком, который вредно пить каждый день, как обычный чай.
Переложить документы я решил на письменный стол в своей комнате, который, почему-то, проигнорировала Анко.
— Возможно, чтоб не бегать далеко за чаем, — пожал плечами, — а может по какой-то другой причине…
Не плотно закрытую дверь спальни я осторожно пихнул ногой и умилился открывшемуся виду. Анко спала, крепко прижав подушку к груди и уткнувшись в нее носом, будто в большую плюшевую игрушку, даже не заметив моего появления и не услышав шорох бумаг.
Чувство прекрасного перехватывало горло от восторга: последние лучи закатного солнца мягким ореолом отражались от бархатной кожи, путались в завившихся после дневного душа локонах, красиво очерчивали руку, тонкий стан, изгиб бедра, вытянутую носком вниз ножку.
Как тут не порадоваться, что такую красоту дозволено видеть только мне одному!
Растекаться от умиления, сидя на краешке кровати, я бы мог еще долго, но Митараши привстала на руках, почувствовав взгляд.
— Привет, — потянулся я к ней, — мое солнышко.
«Солнце» встрепенулось, качнуло головой, и принялось судорожно приводить себя в порядок, пытаясь причесаться пальцами, поправить бежевый топ под горло, из-под которого пытались вырваться крепкие полушария и подтянуть короткие черные шортики. Такого нижнего белья я на Анко еще не видел, обычно на ней какие-то миленькие кружавчики, бантики и все в таком духе. Но этот простенький комплект смотрелся не менее сексуально!
От вида у меня дыханье сперло и бросило в жар, а в голове слегка зашумел пульс разгоняющегося сердца.
Рыкнув от возбуждения, сгреб часто-часто моргающую, от растерянности, Анко в объятья.
— Ты невозможно милая! — зацеловывая, восторгался я хриплым голосом. — Красивая!.. Желанная… Сексуальная…
— Дай мне хотя бы причесаться, — взмолилась Анко, при этом не делая попыток вырваться, лишь прижалась ко мне крепче, запрокинув голову, чтоб удобнее было целовать ее шею.
— Зачем? — разыгрывая недоумение, засунул пальцы под резинку шортиков, потихоньку стаскивая их с шелковистой кожи. — Если они растреплются снова, моя миленькая пушистая лавандовая овечка.
Анко кивнула и глубоко вздохнув, встряхнула головой. Только тут до меня дошло, что она не проснулась, а это я ее разбудил пристальным взглядом, оголодавшего по женской ласке. Ну как разбудил, растормошил скорее.