— Учиха?
— Да, твоя мама была близка с Учиха Микото, матерью Саске, но лучше спросить это у него. Я не уверен так ли это.
Схлопнув экран, я создал клона под личиной Намикадзе, который повторил сценку, теперь уже со звуком, и замер улыбаясь.
Сходство с Наруто было поразительным, но все же отец и сын отличались: Намикадзе выглядел словно кинозвезда, которой не чужда обычная жизнь. Располагающий спокойный взгляд голубых глаз, легкая улыбка и расслабленная уверенная поза. Этот человек умел внушать уважение. Таким Намикадзе Минато запомнился мелкому мне.
Сначала Наруто просто обошел клона по кругу, а затем поставил рядышком копию себя самого.
Попеременно вглядываясь в лица, Наруто проговорил рассеяно:
— Он так похож на меня…
— Скорее ты похож на него, он же твой отец.
Сейчас, когда они стояли рядом, можно было заметить, что Наруто и Минато похожи не как фото одного человека через годы, но как близкие родственники: чуть иная форма носа, рта, скул, но главное отличие — глаза. По форме — копия, но у Наруто они ярко-голубые, почти синие, с пытливым и слегка наивным взглядом, когда как у Намикадзе поволока прожитых лет, отдающая матированной сталью, о которой так легко забыть из-за дружелюбной вежливости.
— Кроме Какаши и Изврата кто еще близко их знал?
— Родители Саске. Учиха Фугаку и Микото. Вроде бы они дружили вчетвером. Еще Пятая. Она тебе родственница по своей бабушке, если так подумать. Мито жена Первого, а он ее дедушка. Но там у вас не прямая связь. Я не знаю, кем приходится Узумаки Мито твоей матери.
— У Саске могут быть их фотографии! — загорелись глаза Наруто, а на лице расцвела знакомая уже улыбка.
— Возможно. Если их не забрали вместе с техниками на «сохранение», — со скепсисом произнес я последнее слово и даже выделил жестом.
Я по глазам видел, что Саске не отвертеться от просматривания альбомов вместе с Наруто.
Дни сменяли друг друга, когда болото затянувшей меня рутины, внезапно пришла, и взбаламутила Като Шизуне. Она заявилась прямо в мою мастерскую при Госпитале, постучав и услышав раздраженное «Ну что еще?!», зашла, сияя едкой улыбочкой мелочно мстящего человека.
Извиняться за то, что я принял ее за кого-то другого, рявкнув «Ну что еще?!», перехотелось, когда Като Шизуне, поймав мой взгляд, быстро отвела глазки и зачастила:
— Вы тут так спрятались, что было сложно найти! Какое счастье, что вы еще не успели уйти домой!
Вежливо улыбаясь, сам подумал: Нашла? Молодец какая! А теперь потеряй обратно.
Но я понимал, что просто так ученица Пятой сюда бы не пришла.
— Хокаге-сама просила передать, что для вас есть задание. Именно для такого талантливого человека как вы! — прозвучало как издевка, а не признание моих заслуг.
За прошедшее время отношение Като ко мне заметно изменилось в худшую сторону, без видимых на то причин. Не говоря о сути, мне сообщили что «по вашему профилю» — это про мою практику в Академии!
То что во мне, до сих пор, видят только учителя, меня задело за живое, я даже не удержал лицо на мгновение скривившись, а Като, воодушевившись, гордо вошла, будто отвоевала позицию.
Судя по ее настрою и ощутимому фону злорадства, Като за что-то мне мстит. Ревнует к Пятой? Обижается, что я не кинул Анко ради нее? Не похоже…
Или кто-то ей по ушам съездил, что я мудак, вот она и старается уязвить посильней.
Очень жаль, что я Шизуне теперь не нравлюсь, она близка с Пятой и может доставить много проблем.
Вообще-то, профессия учителя в мире шиноби — это не оскорбление и не диагноз «неумеха», не намек, что ты ни к чему более не пригоден. Здесь учитель — это уважаемый человек, где-то даже влиятельный. Того же Хирузена уважали в том числе и потому, что он смог воспитать трех легендарных санинов. Но для меня Академия была каторгой, и не только из-за Наруто, которого я тогда не мог выносить. Академия мелкотравчатых шиноби стала причиной поехавшей, далеко и надолго, кукухи, которая уже на тот момент держалась на честном слове и грозила сделать из меня местного Билли Миллигана*.
Даже вспоминать не хочу, что именно стало последней каплей и я решился «покачаться» в пеньковой веревке, напугав Анко. Да и сам я тогда струхнул, но саморазрушением заниматься не перестал, не поняв урока от Жизни или Судьбы.
Покачав головой в ответ на свои мысли, я улыбнулся Шизуне.
— Добрый день, Като-сан. — решил я соблюдать приличия и заодно намекнул, что она со мной даже не поздоровалась. — С радостью бы взялся, но у меня уже есть команда и работа. Увы, совмещать у меня никак не получится, а я никак не могу подвести вас и Хокаге.
Като порозовела, от нее потянуло смущением и она твердо, как ей показалось, поздоровалась, но уходить не стала. Наоборот, полезла поближе с самым строгим и важным видом, на который была способна, но внезапно сдулась, недоуменно присмотревшись.
«Мне уже это не нравится…» — устало подумал я, запихивая раздражение подальше, ведь пока Като не давала повода взять ее за шкирку и выставить прочь.
Поначалу Шизуне разглядывала мою работу с искренним интересом, но затем, будто опомнившись, фыркнула. Лицо у нее было такое, словно я только что безобразно ее домогался. Проблема была только в том, что я не пытался понравиться Като в этом плане, мне кроме Анко вообще никто не нужен. Потому эти странные гримасы от ученицы Пятой, меня порядочно напрягали, как и она сама рядом с недоделанным подарком для Митараши.
Прежде чем я сформулировал наиболее вежливую замену для слов «Вали отсюда, пока ты мне не изгадила тут все!», Шизуне сунула мне под нос свиток, по-старушечьи поджав губы.
— Като-сан, я уже сказал, — сдвинул свиток подальше от своего носа, — что не могу. Я не могу оставить команду, как не могу оставить работу в Госпитале на кого-то другого. И хочу оставить себе время на отдых, чтобы потом не упасть от морального и физического истощения. Как мое отсутствие, так и моя усталость в Госпитале могут стоить кому-то жизни.
— У вас есть клоны!
— У этой техники есть ряд ограничений и вредных последствий, о которых подробнее может вам рассказать Сенджу-сама. Это должно быть в записях Второго в архиве Конохи или в его личных дневниках.
После работы в Госпитале, я выкраивал несколько часов для росписи кимоно, устроив тут маленькую мастерскую.
Первоначально я купил белый шелковый халат и разрисовал его цветами, которые в словарике языка цветов из магазинчика Ино означали «любовь», «страсть», «верность/узы», но просчитался. Так кимоно никто не расписывает, это дурной тон и безвкусица. Пришлось делать вид, что заметил забавную штуку и принес это в пошив, чтоб сделали: пеньюар, а из подола короткую ночнушку.
Во второй раз я подошел к работе уже более ответственно: прочитал кучу литературы в общественной библиотеке, поспрашивал в магазинах торгующих одеждой и в итоге остановился на кимоно для официальных визитов, куротомэсодэ и иротомэсоде.
Первое — это самое официальное кимоно для замужней женщины. Например, для матери жениха и невесты на свадьбе. У куротомэсодэ рисунок только по подолу, рукава не длинные (до пояса), а на них, груди и спине должны быть пять семейных гербов камон. В моем случае, это будет камон клана Умино, и оба наряда Анко сможет носить лишь после нашей свадьбы.
Пока что был готов только частично подол с красными фантастическими цветами и полосы-волны под золотое шитье для черного кимоно («куро» — «черный»). «Иротомэсоде», от «куротомэсоде» отличается лишь тем, что оно менее формальное, и его цвет может быть любым другим кроме черного, так как «иро» — это «цвет», а остальное толстый намек на фасон и длину рукава.
— А что это вы делаете? — сунулась под руку Като.
— А у вас разве глаз нет? — пробурчал я совершенно неразборчиво, набирая на кисть расплавленный воск.
Терпение заканчивалось со страшной силой.
— Что вы сказали?
Только я собрался коснуться края лепестка, отдаленно напоминающего георгин или лотос, как рамка дернулась, едва не испоганив мой многочасовой труд! От неожиданности, я со злости цыкнул на Като.
— Извините, — без тени раскаянья сказала куноичи, — я лишь хотела сказать, что…
— Шизуне-сан, я уже сказал вам, не имею возможности взяться за это задание. — сказал ровно, без эмоций, обтерев руки полотенцем, похожим на окровавленные грязные тряпки. — У меня уже есть ученики.
— Вы можете совмещать. — словно бы не замечая реакции, обошла Като по кругу, внимательно вглядываясь то в рисунок под восковой коркой, то на набросок висящий на против. Кажется, до нее начало что-то доходить.
— Вы это сами сделали?
Видя, что ученица Пятой не уходит, я швырнул полотенце на пятнистый от красок стул и начал собираться. Работать, когда тут толчется посторонний, я не хочу. Да, мне остался только фон, но эта часть рисунка не менее кропотливая, а я еще воском не закрыл готовые цветы.
Услышав цокот, скосил глаза, свинка обнюхала неприметное место на полу и попятилась к выходу. Ну да, батик не для чуткого обоняния, а уж вместе с горячим духаном расплавленного воска и раствором для закрепления…
— Это личная просьба от хокаге. — хитро блеснули темные глаза Шизуне, а вот порося охнула-ойкнула будто извиняясь за обеих.
И почему мне кажется, что пиг был бы более приятным собеседником, чем внезапно обидевшаяся неизвестно на что Като?!
— Сразу уточню, я посмотрю, — взял свиток красной по локоть, будто я мясник-неряха, рукой, — но ответ останется прежним.
Краски для батика, как зеленка: протекают, все пачкают, а я еще их умудрился разлить на тряпку, которой вытирал руки и размазать по себе.
Один ученик это, конечно, не несколько классов, как в Академии, но зачем мне этот геморрой? У меня что, много свободного времени и заняться нечем?
Развернув бумагу, с удивлением, обнаружил символ клана Курама. Подробностей мне бабуля Якумо особо не рассказывала, так что я бегло прочитал досье старого образца, как хороший детектив с элементами триллера. Уж больно кровавая и страшная история получалась. Хватало и мистики. Так, например, внутри свитка были печати-кармашки с фрагментами чьих-то дневников. В них описывались впечатления очевидцев о пожаре, в котором погибли глава клана и его жена, родители Курама Якумо. Два джонина сгинули в пожаре средь бела дня? Нонсенс! Но расследование не нашло улик, которые бы указывали на насильственную смерть. Что уже само по себе подозрительно!