В жизни Анко была еще милее, чем в воспоминаниях, и в сотню раз красивее, чем на моих рисунках! Да, я пару раз рисовал ее по памяти, маясь от того, что не мог передать всех мелочей характера девушки и ее внешности. Теперь же я хотел сжечь эти наброски, чтобы она никогда их не увидела.
Смутившись от пристального взгляда, Анко отвернулась вполоборота, спрятав легкую мечтательную улыбку за бутонами и опустив ресницы, скрыв под их тенью ясные светло-карие глаза.
Я чувствовал себя чертовым фетишистом, находясь так близко к ней, мысленно одергивая себя от попыток прикоснуться к серо-лиловой, словно припорошенная пеплом сирень, пряди на алебастрово-белом плече, к матовым губам, которые лишь чуть темнее роз.
Украдкой я любовался изгибом спины, видной между завязок больничной распашонки. Кажется, даже разглядел ямочки над ягодицами Митараши, когда оглушительно громко зашуршал кулек под изящными ручками с не по-женски короткими ноготками.
Между нахмуренных бровей появились две складочки и пропала улыбка, нарушая очарование момента, и только тогда я вспомнил, что не сказал еще ни одного слова. Я просто, как дебил, всучил букет и молча пялился.
— Эм… Привет, — от внезапного волнения забылись все фразы и беспроигрышные, не раз проверенные как лично, так и друзьями, комплименты, которые я спешно вспомнил по дороге от цветочной лавки до палаты. Их вымело, как веником сор, и возвращаться они не спешили.
— Привет, — достаточно прохладно отозвалась Анко, поджимая губы, настороженно осматривая меня, точно хотела найти изъян.
Из-за приступа косноязычия я потупился, но стоило только придумать, что сказать и открыть рот, как прозвучал надменный вопрос:
— Ирука-кун, ты уже уговорил пациентку не хамить и не мешать лечению?
Насупившись, я покачал головой и мрачно отозвался:
— Миюри-чан, а стучаться не учили? И нет, не говорил. Я…
— Хорошо, я останусь, — раздраженно перебила Анко, отложив букет на тумбочку, рывком поправила рукав, словно он был в чем-то виноват.
— Отлично, — с видом победителя приосанилась меднин, — мальчики, дальше я справлюсь сама. Можете идти. А вы, Митараши-сан, перевернитесь на бок.
После чего без лишних слов меня и друга выставили за дверь.
— Миюри, — я чуть зло проговорил имя. — Кит, она всегда такая?
— Красивая? — мечтательно спросил медик.
Я поморгал и решил оставить свое замечание по поводу ее бесцеремонного поведения при себе — портить отношения с Кито я не собирался.
Уже отойдя от больницы, я чертыхнулся вслух. А все потому что Миюри — «Миюри-чан», а Анко — «Эм… Привет». Даже по имени не назвал. А с другой стороны, как к ней обращаться? Анко-чан? Я не настолько хорошо ее знаю. Анко-сан? Обидится еще, она-то Ируку знала.
Несмотря на все мои попытки, толком поговорить с ней мне так и не удалось.
Самой главной причиной было то, что Анко часто спала или была сонной из-за лекарств. На моих коротких перерывах поговорить с девушкой тоже было некогда. Максимум, что мне удавалось — это прийти и сказать пару банальностей.
После чего я начинал тупо пялиться, пока мои несколько свободных минут не заканчивались: в госпитале сильно загружали. Еще мешало то, что в больнице было слишком много лишних ушей для откровенного разговора. Ну, или мне, с моей паранойей, так казалось.
Все, что я мог — это продемонстрировать внимание, еще разок подарить цветы и договориться с Анко о встрече в кафе после выписки.
В назначенный день, отметившись у официанта, я прошел к столику в кабинке, отделенной от зала тонкой полупрозрачной ширмой, мимоходом отметив, что что-то подобное нужно сделать и у себя в «Пиале».
Анко уже была тут, а судя по тарелкам, что стояли перед ней — она пришла намного раньше. Завидев меня, она сложила руки на груди.
«Поза отрицания, — вспомнил я психологию. — Кроме того, Анко вся напряженная и сидит словно на иголках, и эмоции у нее только негативные. Плохо».
Разговор не вязался, она смотрела в окно и иногда морщилась, а я даже обратиться не знал как — «ты, вы». В больнице я избегал обращений, так что сейчас было намного сложнее. И, кажется, ее это дико раздражало. В итоге я плюнул на приличия и спросил в лоб:
— Как мне обращаться…
— По имени, — не дождавшись, выпалила она, обиженно поджав губы. — Мы вместе больше трех лет!
— Но я этого не помню, — осторожно напомнил я.
Митараши дернулась, как от пощечины, и ее пальцы так сильно сжали рукава на предплечьях, что ткань жалобно скрипнула.
«Минное поле, а я без металлоискателя», — уныло подумалось мне.
И именно этот момент выбрал официант, чтобы принести ее счет и мой заказ. Пока парень телился, я просто забрал у него бумажки и заплатил за Анко. Официант оказался неловким и опрокинул мне на руки соусницу, когда решал, у кого же брать деньги.
— Лучше счет принесите, — остановил я поток извинений, — ничего больше я заказывать не буду.
Застирав рукав, я вернулся и застал такую картину: Анко выставляла на поднос другого официанта бутылочки из-под саке, которые до этого прятала на сиденье, а я делал вид, что их не вижу.
— Что? — с вызовом спросила Митараши. — Я имею полное право пить. Ты трахаешься с кем попало!
Это заявление меня так поразило, что я, подергивая глазом, ляпнул:
— Оставим вопрос связи «саке и секса». Что значит: «трахаешься с кем попало»?!
— Миюри!
— Одногруппница в госпитале и девушка Кито, — слегка преувеличил я, забирая из ее рук токкури. — Хватит. Ты уже пьяна!
Поджав губы, Анко фыркнула и снова сложила руки на груди, заметно пошатнувшись.
Подавив порыв встать и уйти, я молча стал жевать. Не пропадать же добру, к тому же я проголодался — за весь день во рту ничего, кроме воды и прозрачных магазинных бутербродов, не было, потому что забыл свой завтрак дома.
Чашка для соевого соуса, которую разлил официант, была полной, и луж на столе не осталось, но руки все равно липли к столешнице, раздражая еще больше.
Острый соус обжигал небо и язык до слез, и потому я не сразу понял, что глаза слезятся и чихать хочется не из-за него. У меня снова случился приступ аллергии. Последнее, что я запомнил — острая боль в желудке, и только успел повернуться, как меня вывернуло прямо на перегородку, а потом — темнота.
Поначалу я подумал, что очнулся в реальности, но это было не так: небо выдало внутренний мир с потрохами своими серо-черными разводами. К тому же странно было очнуться посреди пустой улицы днем, когда до этого я был в кафе полном людей.
По абсолютно пустой улице шла Анко, маневрируя, точно вокруг нее толпа.
— Ирука, — схватила она меня за руку, — идем.
Без моего участия тело вырвало кисть, напугав растерявшуюся девушку.
Улица за один миг преобразилась в глухой тупичок.
— Хватит, — слышу я свой голос, — мне… нам нужно отдохнуть друг от друга.
Слушая ее робкие возражения, я отчетливо понимал, что Ируке она надоела. Девушка, по его мнению, отнимала слишком много времени, которое он мог потратить только на себя. Например, почитать книгу с чашечкой кофе или тупо поспать. Эгоистичные радости холостяка, которым угрожает чересчур любвеобильная девка с грязной кровью, которая к тому же, о ужас, хотела стать ему женой.
— Сам ты грязный!
Крикнув это, я будто выпал из оболочки, которая мешала мне двигаться. Фигуры продолжили разыгрывать сценку, но я теперь смотрел со стороны, а не изнутри. Но слышать мысли Умино не перестал. Снова он начал ныть, как и при разговоре с Морио, что с Анко он попусту тратит время, а мог бы найти себе девушку из хорошей семьи и заняться восстановлением клана, сбросив на воображаемую бедняжку все домашние дела и будущих спиногрызов.
То есть все это затевалось только ради галочки и общественного мнения. О том, что на детей и жену придется тратить время, деньги и силы, у «гения» клана Умино даже мыслей не возникало. Они будто должны были быть сами по себе.
Что-то подобное я встречал в реальности, это была странная семья.
Однажды мы с другом попали к ним в гости. Тихо, оглядываясь и прислушиваясь к шагам, нас привели в гостиную, в которой был паршивый ремонт, но зато был телевизор и крутой видик, который мог записывать. Неслыханное богатство по тем временам, но все это — за стеклянными дверями и закрыто на навесной замок. Среди кассет не было ни одного мультика, только новенькие коробки с боевиками и порнухой. Но больше всего меня тогда поразило, что у того пацана не было игрушек, две подаренные ему во дворе машинки — не в счет. Его мелкая сестричка от них уже через день ничего не оставила. Сильно потом мне объяснили, что их отец был махровым эгоистом, а семью содержала его жена. В общем, мутная и некрасивая история.
1) Образованный ребенок (яп.)
Глава 3. Всё и сразу
Очнулся я в реальности, в больнице, с капельницей в вене. Стоило только нажать на кнопку вызова персонала, как в палату влетел Кито и с порога спросил, знаю ли я его.
Ничего не понимая, ответил «да», а он заругал меня за безответственность, как маленького.
— Опять супа с любимым аллергеном поесть решил? — съехидничал Кито. — Мы тебя еле откачали! Анафилактический шок — это не шутки!
— Скорее всего, в кафе заказ перепутали, — глотая горькие слюни, отдающие желчью, сказал я.
Ирьенин потер лицо рукой, будто я сморозил несусветную глупость.
— Мне зачитать историю болезни или сам прочтешь?
Я пожал плечами и протянул руку, поморщившись от тупой боли в голове.
— Антидоты… Промывали желудок… Едва не наступила клиническая смерть? — посмотрел я поверх планшета на Кито. Данные в бумагах мне показались странными. Что-то было неправильным… Но вот что, до меня пока не доходило, возможно — из-за тумана в кружащейся голове.
Мне было паршиво, но я еще тешил себя надеждой, что могу сам доползти до дома. Несмотря на дикую слабость, мне казалось, что парочки стимуляторов хватило бы для этого путешествия, а там своя комната, чистенькая просторная постелька с перьевыми подушками и мягоньким одеялом — настоящий покой и здоровый сон. А не это пыточное приспособление, которое по недоразумению называется койко