Вот же… проницательная моя. И как я от тебя буду что-то скрывать?!
Но все же сдался:
— Я не в восторге от всей этой херни с Якумо. Меня раздражает неприязненное отношение Шизуне, хотя повода так ко мне относиться я не давал. Что касается Пятой… Не припомню чего-то примечательного.
— Ты говори, я сама решу важно это или нет. — сложила Анко руки на груди, повернувшись ко мне всем телом.
Я попытался состроить жалобную рожу кота из «Шрека» и таким образом уйти от допроса, но Анко была непреклонна:
— Ладно. — выдохнул я.
Через пять минут Анко сидела, глядя на меня очень круглыми глазами, как удивленная совушка. Наконец она выдавила из себя:
— Любимый, ты ведь шутишь, да?!
Мне было жаль разрушать ее надежды.
— Нет. Именно так все и было.
— То есть тебя, — тихонько, чтоб приходилось прислушиваться, начала Анко, — главу Умино, имеющего голос в Совете кланов, заслуженного учителя, бывшего бойца АНБУ и не последнего шиноби в Деревне встретили, как проштрафившегося генина, даже не предложили сесть, не то чтобы налить чая?! Тебя не спросили, чего ты хочешь и какие твои планы, а просто вручили команду, которую всеми силами портил Хатаке на протяжении года и отправили на D-миссии, как последнего неудачника, которому ничего серьезнее доверить нельзя?! И ты говоришь, что это нормально?!
Под конец Анко почти кричала.
Я же сидел с потерянным видом и замирающим сердцем, чувствуя, как растет пропасть между мной и той ролью, что я так долго играл.
То, что Цунаде на приеме натурально вытирает об меня ноги, и по местным меркам, просто издевается, я не заметил в упор, хотя должен был! А вместо этого я как будто прогибался еще больше и заискивал, чуть не повизгивая от радости. И это не объяснить тем, что я был слишком обрадован тем, что Какаши свалит от меня подальше. Это проеб по этикету, который для меня так и остался чуждым. Местный так страшно облажаться не мог!
Я сглотнул и слабо пробормотал, украдкой утерев рукавом испарину:
— Ну я не говорил, что это нормально…
— Ты не сказал ничего против! — громко прошипела Митараши. — Да как она могла?!
Да-да, милая моя, уже дошло, — мысленно выдохнул, обрадованный тем, куда вырулил разговор, — что об меня тогда вытерли ноги и теперь мне надо делать хорошую мину при плохой игре.
— Ну, Умино Ирука не самый приятный человек… — хмыкнул я и попробовал перевести все в шутку. — Особенно если судить только по досье и по тому, что меня все информированные люди считают человеком Данзо. Могу понять причину…
— Не смей ее выгораживать!
Замер, как кролик, перед удавом, позабыв как дышать. Анко выглядела довольно пугающе и… непонятно.
— Тебе не надо ничего понимать! — Митараши взмахнула руками в порыве гнева. — Она не имела права так поступать! Эта старушенция, притворяющаяся девочкой, не ее легендарный дед, чтобы так главу клана унижать! Такого себе даже Третий не позволял, а он-то на троне куда надежней сидел!
Поняв, что обвиняют не меня, выдохнул и задышал снова.
На самом деле ситуация получилась препоганейшая, давно я так сильно не лажал.
Де-факто Умино Ирука показал Хокаге поведение холопа-лизоблюда, а не шиноби-аристократа. И это плохо объясняется подтверждением моего законного ранга и получением команды. Первое и так было моим по праву, по обычаям и по закону, а второе тоже не представляло особого повода для радости.
Во-первых, не все шиноби радуются тому, что их заставляют возиться с детьми, а во-вторых, ввиду потерь с вторжением Песка и Звука, всем кому только можно выдали команды и тут я ничем не выделяюсь из сотен шиноби Листа. Да, был удивлен и обрадован, но не так, чтобы забыть вести себя, как положено по статусу… Выехать на амнезии разве что? Как отмазка — годится, но все равно, вся эта сцена, с точки зрения Цунаде, смотрелась как чрезмерное подобострастие. Как уважать того, кто променял чувство собственного достоинства на желание угодить? Я должен был вежливо, но твердо, с самого начала дать понять Цунаде, что не в восторге от такого отношения. Ну да фарш назад в мясо уже не перекрутишь. Играть будем тем, что есть.
Я только покачал головой, почувствовав предостерегающую боль в висках.
— Анко, вдохни поглубже, успокойся, — поморщился, — посчитай до тридцати и выслушай меня, пожалуйста, и не перебивай.
И заодно дай мне время придумать логичные отмазки.
Тщательно обдумав, набрал побольше воздуха и начал развешивать рамен на уши:
— Во-первых, от так называемого клана в Конохе есть только один человек. С учетом тебя скоро будет два. Ничто на фоне почти ста тысяч населения города и прилегающих поселений. Во-вторых, со времен Первого в деревне много чего изменилось и Совет глав кланов уже мало что решает. В-третьих, раздувать конфликт в ответ на ее хамство не было смысла. То, что мне надо — седьмую команду, я получил, а значит, Какаши не угробит нас в ближайшее время. В-четвертых, мое досье наверняка не самое приятное, да и проявлять симпатию к явному человеку Данзо нашей Хокаге нет смысла. В-пятых, она легендарный саннин и лучший медик этого мира. У нее огромный авторитет, ей многие обязаны и она последняя из Сенджу. Умино Ирука ей объективно не ровня. И в-шестых… Я тяжело вздохнул и признал. — Я, похоже, просто привык сидеть тихо, молчать и не отсвечивать. При живом Третьем и при Какаши в роли капитана седьмой команды у меня, считай, не было права голоса.
Длинная речь вымотала меня, а мысли снова начали путаться и разбегаться.
Встряхнувшись, я взял ее за руки и успокаивающим тоном проговорил:
— Ты открыла мне глаза, любимая. Я вправду ничего не замечал, как слепец. Видимо сказывается травма.
Анко зарделась, мило улыбнувшись, но на словах про травму, вытащила руку, и погладила по виску, беспокойно вглядываясь в глаза.
— Спасибо. — серьезно кивнул. — Теперь, когда понимаю причины своих поступков, мне будет гораздо легче.
Анко явно хотела сказать что-то в ответ, но передумала.
Посидев в тишине несколько секунд, она хмуро сказала:
— Наверное, ты прав. Но все равно мне больно от того, как с тобой поступают. И страшно за тебя. Неприязнь Хокаге — это не то, что способствует долгой и счастливой жизни.
Я только горько усмехнулся:
— Ты права. Но на моей памяти это уже второй хокаге, которому я не нравлюсь. Буду надеяться, что и Цунаде я как-нибудь переживу. Ну не понравился ей лизоблюд, хоть это и вышло случайно, попробую иначе!
Наступило неловкое молчание, которое нарушила Анко.
— И все-таки с Якумо ты поступил правильно, я горжусь тобой.
Мне оставалось только кивнуть и неловко пробормотать: спасибо.
Похвалу в свой адрес я воспринимал с какой-то болезненной недоверчивостью, будто боясь признать, что меня и мои поступки вправду ценят.
— Останешься дома или пойдешь в госпиталь? — уточнила Анко, отвлекая от неприятного самоанализа, навеянного проебом.
— Пойду, куда я денусь, обещал же. Отмажусь от части дежурства, сославшись на состояние нестояния, но пойти придется. — грустно-грустно зевнул: — Но сначала нужно забрать Якумо и отвести ее домой.
— Я с тобой! — засобирался Наруто, быстро запихав остатки завтрака в рот, даже толком их не прожевав.
— Понимаю, тебе скучно без работы (после недели бесконечных D-шек нам дали два дня побездельничать), но я не думаю, что она прямо сейчас захочет поиграть. Может, попозже к ним заглянешь? Или займешься тренировками?
Чтобы ответить, Наруто пришлось давиться:
— Ладно, — отдышался, — позже, так позже.
Не найдя чем себя занять, чтоб не уходить, мелкий похватал пустые тарелки и пристроился к раковине. Хотя у нас обычно мыть посуду принято лишь после того, как у стола никого не осталось.
Почему-то вспомнился анекдот, про суд и табуретку, который я тут же и выдал с минимальными изменениями.
— «Откуда вы узнали, что в доме кто-то чужой? У нас в семье как-то не принято бить меня табуреткой по темечку».
Вздохнув, Анко погладила меня по голове, со словами «да, смешно» и без тени веселья, а затем спровадила Наруто, попросив оставить посуду в покое.
— Не знаю, что ты задумал, — сказала она тихо, — но, пожалуйста, будь осторожнее.
— Конечно, — перехватив руку, поцеловал пальчики Анко: — Я постараюсь тебя не расстраивать.
Чем заработал веселый фырк от любимой.
Пока я собирался, Анко звенела посудой, что-то спешно творя из душистых трав нашей аптечки.
Под аптечку был отведен высокий узкий шкаф, втиснувшийся в нишу между холодильником и стеной, потеснив мусорное ведро. Похожий на помесь картотеки и стеллажа из лавки алхимика своими маленькими ящичками, бумажками печатей и разномастными баночками-бутылочками, шкаф хранил в себе сырье, готовые лекарства и основы под них. Раньше все это валялось по всему дому без какой либо логики и порядка, а теперь, благодаря приступу внезапного перфекционизма, поселилось на кухне.
Меня уже гораздо реже накрывало это невыносимое бессмысленное желание что-то разобрать и собрать в алфавитном порядке, по цветам, размеру, высоте и еще куче неочевидных параметров, но иногда это было к месту.
— Пахнет вкусно. — сунул нос на кухню: — Поделишься?
Казалось бы, сено и солома, а запах, будто имбирные пряники с чаем.
— Это все для тебя, — мягко хихикнув, Анко вложила мне в руки термос-кружку: — Когда почувствуешь усталость — отпей немного, это тебя взбодрит. Но не злоупотребляй. Пара глотков каждый час, не больше. Помогает при отходняке после истощения чакры, особенно ее инь-компонента. Это моя личная разработка, я смогла доработать рецептуру учителя. — на этих словах она ощутимо погрустнела.
В ответ я приобнял и чмокнул ее, чтобы взбодрить.
— Почти все в нашей жизни, в больших дозах и при злоупотреблении опасно, — отхлебнул отвара, смакуя вкус: — Но глоток-другой в моей ситуации — то, что нужно. Спасибо.
Привлеченный запахом Наруто попытался было наложить лапу на остатки отвара, но нарвался на лекцию о лекарствах и стимуляторах и о том, что не все, что вкусно пахнет, можно совать в рот.