й, и подушка-блин! Ни разу еще не выспался на них нормально.
— Ага! Опять! — язвительно воскликнул ирьенин, напугав меня.
— Что опять?! — дико таращась, выдохнул я, поморщившись от вони собственного дыхания.
— Клиническая смерть, — покачал друг головой. — Думаешь, я просто так спросил, узнаешь ли ты меня?
— Понятно, — я грубо попытался сменить тему, заискивающе улыбаясь, но не показывая зубов: — А что насчет выписки и проверочной работы завтра? — спросил я для галочки, по самочувствию уже понимая, что лучше перетерпеть и остаться в больнице.
— Завтра — это сегодня. Тебя вчера принесли, ночь и день ты провалялся без сознания.
— Наруто… — начал было я, но был прерван.
— Не-а, — ехидно, но не злорадно усмехнулся Кито, — не выпишу. Он недавно ушел и просил, чтобы мы тебя не отпускали, пока не долечим.
— Чувствую, на завтрак, обед и ужин в ближайшем будущем будут блины с яичницей, — пошутил я.
Наговариваю, конечно, на «усатого» и Нарутоистого шеф-повара. Хотя блины любит, так что их и в самом деле может наготовить такую гору, что даже с его аппетитом и за неделю не осилить. Кстати, рамен — лапшу, состоящую, считай, из одних углеводов, — он тоже обожает.
Ирьенин пожал плечами:
— Кстати, к тебе тут еще один посетитель. Она тут долго дежурила.
— Раз она… Анко?
Кито прореагировал бурно:
— Поразительно! Угадал! С первого раза! Какое внимание к деталям! Ты бы еще научился так же быстро замечать симптомы аллергии во время еды! Вообще бы идеально было!
Тяжело вздохнув, я попросил:
— Кито, ну хватит уже издеваться, а? Пожалей больного, зараза! Орешь, как потерпевший, прямо в ухо. Бесит!
— Только недолго, — лениво отмахнулся Кито, — время визитов давно прошло. — И, уже в открытую дверь: — Заходите, Митараши-сан. У вас десять минут, не больше.
Приложив руку к виску, я заметил планшет, который так и остался у меня на коленях.
— Ки-и-ит, — потряс я находкой под вопросительный взгляд Митараши.
— Себе оставь, твоя проверочная будет по аллергическим реакциям. Передавай привет Кусуши.
— Не смешно, — мрачно буркнул я. — Передам.
— А я и не шучу. Кто-то же должен тебя заставить выучить, чем отличается асфиксия от простуды!
— Я тебе этот планшет в голову сейчас брошу! — злясь почти всерьез, пообещал я.
— Учи, трупик, и выздоравливай.
— Ты только уйди, я в простыню замотаюсь и свалю! Минус один в статистику!
В реанимации больному даже распашонки не полагалось, так что кроме простынки мне действительно нечего было надеть. Да и грозился я не всерьез — не то у меня состояние, да и пугать Наруто я не собирался.
На этот балаган куноичи смотрела широко открытыми глазами, будто увидела рыбу, отплясывающую чечетку. Что именно ей показалось таким диким, я так и не смог догадаться, а спросить забыл.
Мы неловко поздоровались и замолчали. Я не спешил нарушать тишину от того, что желудок внезапно заболел, а она, наверное, за компанию молчала.
— Как ты? — тихо и не поднимая глаз сказала Анко.
У нее был такой несчастный вид, что мне почудилось, будто я неизлечимо болен. Сразу захотелось что-то глупое и веселое ляпнуть, чтобы не так жутко было.
— Вопреки стараниям официанта — жив и умирать не собираю…
Палата на миг превратилась в детское отделение, я сидел вместе с другими детьми на полу и шутя говорил что-то похожее. Так же внезапно, как появилось, видение исчезло, а мне еще чудились разноцветные завитки, которыми много лет подряд украшают одну из стен детского отделения.
— Позвать ирьенина? — встряхнула меня Анко за плечо.
Я помотал головой и закрыл руками лицо. На самом же деле я концентрировал медчакру для ускорения излечения. Получалось плохо.
— Между прочим, я сам ирьенин! — похвастал я, справившись с болью, сглотнул горькие слюни непослушным, точно чужим языком. В черепе шумело так, что мне чудилось, будто комнату шатает. Напоминало качели. Хотя было бы даже прикольно, если бы не было так паршиво.
— Лучше воды, — просипел я, обнаружив, что кувшин, в котором должна была быть вода, девственно пуст.
На мое счастье, в палату зашла девушка с подносом на котором стояла кружка; это уже потом я заметил, что это моя согруппница. Квакнув «спасибо», я снова засмотрелся на Анко, не глядя отпил из металлической кружки. Тут-то и пригодился пустой кувшин, который стоял на тумбе. А отплевавшись, заметил на подносе еще и коробку-бенто.
— Юмико-ча-ан, — я приторно сладко протянул ее имя, удерживая нейтральную морду, — ты в курсе, что мне три дня вообще ничего нельзя есть? Медкарту смотрела? Нет? Поясню: мне из еды можно только воду. Зачем ты притащила молоко?
Юми начала раньше, но результаты у нее были хуже, чем у меня со всеми склерозами и перерывами в обучении.
— Но я подумала, что ты голодный и…
— В карточку посмотреть религия не позволяет? — зло рявкнул я, после чего желудок взбрыкнул, исторгнув из себя разбавленное желчью молоко.
— Но я же не знала! — сделав несчастный вид, всплеснула она руками, а затем поморщилась.
— Хорошая эпитафия — «она не знала». Вот только, боюсь, не оригинальная и не единственная. Учиться надо лучше, — хмыкнул я в керамическое нутро и непроизвольно отрыгнул.
Пока я пытался отдышаться, Юми выдрала у меня из рук посуду, а вместо нее швырнула мне на колени алюминиевую утку. Кувшин ирьенинка демонстративно отнесла в санузел палаты и с видом оскорбленной невинности гордо вышла за дверь, не забыв хлопнуть ею.
— С-сука — прошипел сквозь зубы по-русски и откинулся на подушку.
Анко недоуменно нахмурилась, но промолчала, а меня распирало пожаловаться:
— Я уже сочувствую ее будущим пациентам, — деланно возмутился я. — Надеюсь, они выживут после ее лечения!
Она поначалу удивленно похлопала темно-фиолетовыми ресницами, но затем улыбнулась. Чтобы закрепить эффект, я рассказал еще и боянистый анекдот, слегка его переделав:
— Больной ей: “Что это у меня?!” А она: “Где?.. О-о-о Ками-сама! Что это у вас?!”
Митараши честно держалась, даже рот руками закрыла, но все-таки рассмеялась. Подождав, пока она успокоится, я молитвенно сложил руки:
— Если не трудно, принеси, пожалуйста, мой кувшин, — я поднял руку, показав закрепленный на ней катетер с прозрачной трубочкой, — сам не могу.
Он был мне нужен на случай, если выпитое молоко будет проситься наружу слишком уж активно.
Обнимаясь с кувшином, я вздрогнул от голоса внезапно заговорившей Анко:
— Ирука… ты… я, — произнесла она, заикаясь от волнения, — расстаться или…
На слове «расстаться» хотелось громко возмутиться, но я пожал плечами. Проводя взглядом пустую посуду до тумбы, Митараши замолкла и отвернулась. Светло-фиолетовые пряди выскользнули из-за уха, скрыв от меня лицо девушки.
— Если не хочешь, — инстинкт собственника корчился, как живая рыба на раскаленной сковородке, но я все же договорил, — навязываться не буду.
— Нет-нет-нет! — встрепенулась она, вскочив со стула и широко открыв глаза. — Я хочу!
— Хочешь, чтобы навязывался? — сохранить серьезное выражение лица было невозможно, мне дали зеленый свет. — Начнем сначала?
Вместо ответа она подошла вплотную, наклонилась, а затем, вдруг, притянула мое лицо чуть прохладными ладонями и поцеловала в щеку. Она метила в губы, просто я увернулся. Сейчас со мной целоваться — сомнительное удовольствие. Даже мне было противно нюхать собственное зловоние.
Все правильно поняв, Анко перевела взгляд на кувшин.
— Значит «Да»? — не удержался я от довольной ухмылки.
— Да! — сияя от радости, пискнула Митараши, но, смутившись, повторила уже нормально: — Да, начнем сначала.
Она еще о чем-то хотела поговорить, но пришел Кусуши, загадочно сверкая линзами, и испортил всю малину. Хорошо хоть успели договориться с Анко о встрече. Да еще друг попытался отругать Митараши за еду, которую принесла ирьенинка, но я его осадил и «сдал» согруппницу.
— Завтра же пойду к Рибе-саме и скажу, чтобы Юмико отчислили! —поправив очки, возмутился Кусуши. — Мы нуждаемся в людях, но не настолько, чтобы подвергать пациентов опасности!
Уже из коридора Митараши помахала мне на прощание, и я помахал ей.
— Ты вообще меня слушаешь?
— Угу, — подтвердил я. — Как ни прискорбно это говорить, но я с тобой согласен, — переигрывая, я тяжко вздохнул. — Я хоть и недомедик, но ничего лишнего бы есть не стал…
В меня уперся очень выразительный взгляд ирьенина.
— Но обычные пациенты могут, и это для них плохо кончится, — закончил я мысль до того, как надо мной опять начали стебаться.
— Для тебя, кстати, все тоже плохо кончилось, — не устоял перед соблазном съязвить медик. — Вон, еле живой валяешься. Кито на тебя всем уже нажаловался.
— Ну, я же не знал, что там бамбук был. Пока я отходил, официант прибирался, мог плеснуть в плошку соуса, который стоял у Анко, или заказ перепутать, — вяло отбрехался я, — знал бы — не ел бы.
— А вот нечего было есть что попало… — медик замолчал. — Так, мы отвлеклись. Про Юмико я завтра расскажу главврачу. А ты со мной пойдешь, чтобы подтвердил!
— Ладно, — я зевнул и ухмыльнулся: — И давай уже, коли, что принес, кровопийца.
— Будешь паясничать, я у тебя еще больше крови сцежу!
— И ты после этого будешь утверждать, что ты не вурдалак?! О боги, с кем я вожусь?! — картинно воздел я руки к потолку со скорбным видом.
Посмеявшись, Кусуши сделал мне пару уколов и загнал иголку пустого шприца в вену на правой, свободной от катетера, руке. Под сербающий звук, отдающий в ушах, я чуть было не заснул. Пришлось еще какое-то время ватку держать, борясь с сонливостью. Соображал я в тот момент туговато, потому сам себя заштопать не догадался, но Кус тоже «хорош», мог бы и помочь!
Следующим утром, сразу после завтрака из кашки, больше похожей на белую жижу, появился Кито.
— Ну как, прочитал про аллергию? — спросил медик, делая вид, что ему безразлично, но при этом фоня напряжением и беспокойством.