Цунаде как наяву увидела бледную Куренай и услышала ее слова.
— Я уже приготовилась к смерти, когда Идо вдруг напрягся и сказал:
— Этот ублюдок… Мой собрат-предатель здесь, я чувствую его и слышу его безумный смех.
А потом появился Умино и начал глумиться над Идо, а после исчез куда-то, потом снова появился, пробудил Якумо от транса и продолжил глумиться над потусторонней тварью, пока та окончательно не взбесилась и не лишила его глаза. И тогда Ирука убил демона. После чего остался с Якумо, пока Куренай, стараясь не делать резких движений, искала повод смыться из этой обители ужасов.
Теперь некому было опровергнуть слова Ируки о том, что во всем виноват властолюбивый негодяй Ункай. Он и Идо умерли, а слова Якумо и Куренай подтверждали версию Умино. Сейчас Сенджу остается только тянуть время и искать поводы не засчитывать эту миссию. Этим она до боли напомнила самой себе своего учителя, и это ее бесило. Она презирала Сарутоби за подобные вещи, она никогда не хотела быть похожей на него. Но третий лик Умино: мистической твари, что с глумливым хохотом показала свой зубастый оскал из-под привычной маски, не оставил Цунаде выбора — ей придется интриговать, как когда-то Третьему.
Цунаде предприняла попытку договориться с Оборо, но та лишь подтвердила слова Ируки посланцу и заявила, что она не может поддерживать планы преступника, который чуть не убил ее внучку и весь клан.
В сухом остатке у нее одни проблемы. Сенджу потеряла уже почти ставший вассальным клан, его сеть информаторов, ресурсы и верных людей. А посланный к Оборо гонец передал от нее послание, что все случившееся является внутренним делом клана и что на ближайшем собрании Общего Совета и Совета Кланов голосом клана Курама будет распоряжаться Умино Ирука, о чем Оборо объявит лично. Все информированные люди Конохи увидели, что при попытке самостоятельных действий, направленных на укрепление ее влияния, ей можно дать по рукам. Она испортила отношения с Умино Ирукой, а значит, потеряла какое-либо влияние на седьмую команду. Она лишилась части авторитета в глазах своей охраны и Шизуне. И словно этого было мало, чертов дельфин нанес еще один удар.
Услышав мерный стук трости, Цунаде подумала, что к ней пришел Данзо. Она приказала секретарше его позвать. Поначалу повелительница слизней не поверила глазам — это что, помолодевший Данзо? Но почти сразу сообразила, что это просто забинтованный Ирука, изображавший тут умирающего прямо с поля боя. Ну, или своего учителя. Это все выглядело так, будто Умино серьезно пострадал, выполняя ее личные хотелки, но все равно пришел докладывать, а она сидит и ломается, и не засчитывает ему миссию чисто из вредности. И чтобы испортить все еще больше, он сначала заявил, что ему нечего скрывать, он верный шиноби Конохи, а потом попросил беседы наедине. Это был настолько явный намек на предложение от Корня, что никто его не пропустил. Даже если бы она вдруг захотела, она бы не смогла согласиться его выслушать. Как минимум один ее охранник из АНБУ был человеком советников, если не оба, и попытки секретничать наедине с человеком Корня могло быть воспринято как попытка предать их. Умино Ирука оказался не добрым и немного странным, не от мира сего, наставником для детишек, а хитрым и подлым интриганом. И этот четвертый облик лично ей показался не менее мерзким и опасным, чем второй и третий. Подсыл от Данзо просто выполняет приказы, потому что его таким воспитали, непонятная тварь просто с наслаждением терзает своих врагов, потому что такова ее природа, но вот подставлял ее сейчас человек, а это его осознанный выбор и образ мышления. То, как он привык действовать и вести дела. А когда все это спрессовано в одном человеке, то это пугает.
Ей даже стало немного жаль Какаши. Да, на его месте многие с радостью сбежали бы на высокоранговые миссии, лишь бы не общаться каждый день с таким «ассистентом». А ведь Ирука мог бы не эскалировать конфликт, прогнуться, не обострять, сделать вид, что он не заметил попытки его подставить, но нет. Он ясно и четко ответил ударом на удар, формально оставаясь чистеньким. И это никак не укладывалось у нее в голове. Как и почему Ирука Умино, специальный джонин, посмел противостоять ей: Саннину, Величайшему медику в мире, Чистокровной Сенджу и Хокаге? Ведь если судить по досье, он если даже не трус, то как минимум очень осторожен и всегда прогибается под тех, кто сильнее, а разница между ними столь огромна, что об этом даже смешно говорить. Она — знатнейшая из родов шиноби, внучка самого Первого, в ней течет кровь величайших кланов, что ведут свой род от самого Риккудо–саннина. Он — потомок бандитов, пиратов и оборванцев, всякой безродной мрази, которые лишь незадолго до своей гибели стали одним из региональных кланов Страны Огня, едва успевших сформировать какой-то полу… бесполезный улучшенный геном. Он — слабак и неумеха. Она — непревзойденный мастер ирьендзютсу и саннин. Однако Ирука Умино осмелился и показал зубы, создал ей проблемы. Он что, так уверен в том, что Данзо его прикроет и защитит? Может, в этой уверенности что-то есть? Может, он вступил в сговор с советниками? Да нет, это бред какой-то.
Логика Утатане и Митокадо была предельно проста. Они предложили ей проводить совместную политику и она согласилась, потому что деваться было некуда. Цунаде прекрасно понимала, что без Советников и их команды у нее будет совсем мало власти, она не сможет управлять Конохой, поскольку своих людей у нее нет. По крайней мере, пока. А без ее формальной власти и авторитета Хокаге Советники не смогут реально управлять Конохой, потому что любой клан может спросить — а вы на каком, собственно, основании тут раскомандовались? Вы вообще кто такие? По каким таким законам вы тут смеете кому-то что-то указывать? Советники и Цунаде согласовали свои позиции, разграничили сферы интересов и договорились, что не будут вступать в иные союзы и альянсы. И теперь ты заигрываешь с Данзо?
За дверью раздался надоевший скрипучий старческий голос и тихое позвякивание кандзаси* советницы. Через пару секунд появилась взволнованная секретарша, молча застывшая в дверях с виноватым видом. Цунаде обреченно вздохнула:
— Зови.
Биджу бы их побрал! Проклятый Умино!
Как же хочется выпить!
_________________________________
kanzashi (шпильки) - традиционное украшение, длинная шпилька, часто украшена под конкретный сезон. В Аниме же у Утатанэ Кохару носит в любой сезон одинаково украшенную шпильку с парой висюлек с одной стороны и тремя бусинами с другой.
https://static.wikia.nocookie.net/naruto/images/9/9f/Koharu_Utatane.png
Интерлюдия к главе 24: Анко одна дома
Без крепких ласковых рук Ируки Анко снова одолели сомнения. Без щекотных жарких поцелуев в нескромные места — терзало беспокойство. Без его присутствия — поглощала потерянность.
Не играет ли он с ее чувствами? Опять…
Она завидовала тому, как легко и просто у Ируки получилось «переварить» прошлую жизнь, справиться с разрозненной памятью, потерями, понять себя и стать целой личностью… А она никак не могла разобраться в одной себе.
Анко опасалась снова утонуть в слепом обожании, в желании раствориться в нем, в его полных до краев восхищением глазах, стать тенью Ируки и… хотела этого.
Анко было странно снова остаться в его доме одной. Раньше Ирука всегда вел ее, как лошадь в шорах: ванная, лестница, кровать, а затем в обратном порядке… И настойчиво просил уйти до рассвета. Не позволял оставить даже щетку и шампунь, так что ей приходилось носить с собой походный свиток. А сейчас ее вещи заняли два шкафа в его спальне, потеснили его бритву в ванной, ее документам и книгам нашлось место на полках и в ящиках письменного стола, но она все равно втайне боялась, что это не навсегда.
Раньше он не позволял ей остаться одной, закрывал перед носом двери, пристально следил, чтоб она не увидела ничего из содержимого шкафов или ящиков… Когда она была здесь раньше, его дом казался ей стерильным, безжизненным и холодным. Сейчас появилась лишь пара мелочей: забытые свитки, тарелка с печеньем, ее любимые подушки… И дом будто преобразился, ожил…
С тех пор как Ирука признался, что помнит прошлую жизнь, Анко начало казаться, что она живет во сне. Слишком светлом и радостном сне, чтобы быть правдой. Иногда украдкой она щипала себя за руку или шепотом говорила: «Кай». Она не могла не проверять, но втайне боялась, что после очередного щипка реальность поплывет и явит… А что именно она должна явить, Анко даже вспоминать не хотела.
Даже кимоно с камонами его клана не успокоило ее душу; прохладная черная ткань жгла руки, будто чужая.
Ирука будто пытался наверстать упущенное время, засыпая ее любовью и нежностью. Он больше не извинялся за прошлое. Он его отпустил, а Анко — нет. Но она надеялась, что мнительность отпустит ее…
Анко хотела бы вымарать из памяти те дни, когда Ирука был холодным и чужим, несмотря на то, что рвать с ней не спешил. Казалось, что тот Ирука ждал, когда у нее лопнет терпение, когда она сама порвет с ним отношения. Но все это время Анко терпела, утирала слезы и терпела, отвечала едкостью на колкости и оскорбления и терпела… А теперь боялась, что может нечаянно проснуться. Вернуться к тому, что было.
Анко все еще тяжело было принять на веру фразу «Мой дом — это твой дом», потому она чувствовала себя полуночным воришкой, каждый раз крадучись пробираясь в библиотеку, разглядывая его личные бумаги и рисунки. Ирука разрешил ей смотреть и читать все, без ограничений, лишь попросив, чтоб она положила все на место после.
— Другая бы, — невесело усмехнулась Анко, — на моем месте полезла в библиотеку его предков, а я листаю его список покупок.
Запомнив, где лежал очередной блокнот с безликой обложкой, Анко быстро вернулась в спальню с добычей. Новым трофеем для изучения стали рисунки довольно фривольного содержания с ней самой в главной роли и короткими надписями на полях, жавшимися к самому корешку, от которых становилось жарко. У Анко горело лицо и пылали огнем уши, но она продолжала листать страницы с карандашными набросками.