Когда произошел тот несчастный случай, «крутой мужик», глава клана и полноправный джонин по сути «сдулся» и не сделал ничего. Побоялся конфликтовать. А вот его жена, специальный джонин, скромная, тихая женщина, пошла и выразила свои претензии к инструктору так, что тот надолго отправился в госпиталь. Кохаку было стыдно за свое малодушие, и от этого он орал раненым зверем, а не потому, что Майн была не права.
Она как раз поступила как жена главы клана. Так, как требовали честь и традиции аристократии шиноби.
Я все это понимал рационально, разумом. Но сердцем принимать отказывался. То, что происходило с Ирукой, задело и меня. Младший Умино ведь тогда мало что соображал.
Видя, что родители злились друг на друга, он злился на себя. Считал, что именно он виноват в этих бесконечных ссорах. По сути, чета Умино жила, как в разводе: они редко друг с другом разговаривали, часто спали в разных комнатах (отец в комнатке при кабинете, а мать в спальне на втором этаже), и это при том, что окружающие считали их образцовой семьей! А они просто сор из избы выносили в плотном пакете безлунной ночью.
Ирука тихо встал с постели, медленно прошел сквозь мой призрак, низко склонив голову, и закрыл дверь. Закусив губу, он сполз на пол, обнял колени и, глотая слезы, заскулил, как побитый щенок.
Мне стало его искренне жаль. Он этого не заслуживал.
Когда морок спал, я обнаружил себя в той же позе, в которой Ирука застыл под дверью. Только вот я опирался на руки Наруто, он упирался мне в спину, чтобы я не завалился назад. А в это время бледная Анко вытирала мои кровавые сопли, обеспокоенно заглядывая в глаза, будто искала в них ответ.
Стыдно перед ними, мерзко от себя самого.
Я напугал не только девушку, но и Наруто, который, казалось бы, уже должен был привыкнуть к приступам и странностям.
Митараши трясло, она с тревогой ловила мой блуждающий, как у отходящего от наркоза, взгляд и снова макала порозовевшее полотенце в миску. Мне, мягко говоря, все ещё было нехорошо. Нос жутко болел, точно тот воображаемый костыль кто-то подёргал из стороны в сторону, а потом медленно вырвал, разворотив при этом лицо до самых костей. У меня дёргался глаз, и сам я непроизвольно подёргивал головой от вспышек боли.
В этот раз я изменил правилу и отказался рассказывать мелкому о том, что видел. Не потому, что хотел утаить, нет, а потому что вспоминать было тяжело и физически больно. Хотелось свернуться в клубочек в темном углу, зажать голову руками и зажмуриться со всей силы, сжимая зубы до скрипа.
Почему так получилось? Наверное, потому, что под конец сна я не сдержался, коснулся плеча Ируки. Из-за этого жеста я снова оказался внутри него, как в самом начале видения.
Меня захлестнули его переживания и эмоции. Я перестал себя ощущать Игнатом. Я тонул в воспоминаниях, словно в густом киселе. Странным образом мне стало очевидно, что я увидел или вспомнил то, что даже сам Ирука до этого момента не вспоминал.
Я пережил заново не только тот скандал, но и предшествующие ему события вплоть до той злополучной тренировки. Как в дурном сне, кровь была везде: на полу, заливалась в глаза, она была на руках людей, на их одежде и лицах. Я не исключал вывертов детского сознания, которые могли исказить память, но все равно — это чудо, что Ирука остался жив!
Только ближе к обеду мне стало лучше, и за завтраком я подробно пересказал Анко наше приключение с краденой лодкой и Хонокой. Ещё я пообещал, что в следующий раз она обязательно пойдет с нами. Наруто окольными путями пытался меня разговорить, но я молчал как партизан и чувствовал себя глупо.
Когда мелкий снова пристал с вопросами, уже напрямую, я снова отказался говорить, но Наруто не обиделся, а сочувствующе потрепал меня по волосам, насмешив этим жестом и меня, и Анко.
Сегодня у меня был запланирован визит в отделение Корня, чтобы убедить Синьку дать мне людей, но из-за приступа Анко и Наруто меня отговаривали идти. Потом они все же признали, что я не настолько плох, и решили составить мне компанию, чтобы я нигде по дороге не помер. Чувствовал я себя все ещё паршиво, но я же не сражаться с Хидики шел, а просто поговорить. Да к тому же мне стало легче на улице, я почувствовал себя почти нормально.
Дышать все ещё было сложновато, так что приходилось втихаря сопеть через рот.
Хидики мы снова повстречали на тренировочной площадке. Да только поздороваться не успели.
Не успел я слова сказать, как друг сунул мне в руки какую-то бумажку и произнес, указывая на ворота:
— Карп прислал посыльного, тебе назначено через пятнадцать минут. Поспеши. Что-то ты неважно выглядишь, почти как Хаяте.
— Слава всем богам, что я не Хаяте! Слишком часто его вспоминают. Стоп, — притормозил я. — Какой такой Карп? А-а-а, этот.
— Да, этот. Который «приплыл» из столицы, — поморщился Тоши. — Вместе со сточными водами. Как говна кусок.
В принципе, друг мог подождать пару часов, а вот Карп — вряд ли. Кто его знает, когда он снова согласится меня принять. Очень хотелось послать эту шишку в две булки пятой точки за неуважение, но нужно было идти, потому что задание и потому что это моя земля.
— Я зайду позже, — устало сказал я другу и обернулся: — Анко, Наруто, побежим по крышам.
— Не стоит, — окликнул меня Хидики, — здесь не Коноха, крыши специально для нас не укрепляют, провалиться можно.
— Понял. Спасибо.
Перепрыгивая и огибая немногочисленных прохожих, мы нос к носу столкнулись с Тензо, который собрался стучать бронзовой колотушкой-рыбкой в ворота.
— Приветствую вас, Ямато-сан, — я вежливо, как равному, обозначил поклон. — Могу я спросить, что вы здесь делаете?
Шиноби осмотрел нас с плохо скрываемым презрением.
— Вы меня с кем-то путаете. Я Тензо.
— Серьезно? — язвительно протянул я ему в тон и пожал плечами. — Всё может быть. Тензо-сан, так зачем вы тут?
— Эю-теки-сама пригласил меня на аудиенцию, — немного настороженно сказал шиноби и покосился на Наруто, который заинтересованно рассматривал его из-под слегка нахмуренных бровей.
— Нам тоже назначено на это время, так что пойдем вместе. И это не обсуждается, — я стукнул колотушкой до того, как Деревянко успел мне ответить.
Я надеялся, что он не забудет о том, что является нашим охранником. Также хотелось верить, что при ещё одном свидетеле чинуша не будет делать глупостей, а Тензо потом подтвердит выгодную мне версию событий. Ну, не Карпа же ему поддерживать, в самом-то деле? Мы все же шиноби, свои люди, и при случае сочтёмся.
Тот же дворецкий впустил нас в дом, но на этот раз рядом с ним не было двух бугаев в бело-чёрном доспехе, которые тенью маячили в полутьме. Вообще в доме было как-то подозрительно тихо и безлюдно.
На вдохе в нос ударил тяжёлый запах ароматических масел, так что я даже расчихался. Но зато, наконец, задышал нормально.
Золото и позолота, картины в массивных рамах, гобелены и подобная тяжеловесная красота смотрелись запредельно чуждо. Все это бы подошло европейскому богачу, но странно выглядело в классическом японском доме. Особо сильно эта роскошь не вязалась с бумажными перегородками и свитками с различными изречениями. Не было уже ставшей привычной аскетичной красоты. Все вокруг тяжёлое, душное. А ещё возникло ощущение, метко описанное одним знакомым, побывавшим в главном Британском историческом музее Англии: «Такое чувство, что наглосаксы стащили туда все, что награбили за свою историю. Но забыли рассортировать. Просто свалили кучей».
На всякий случай я активировал и Свист, присвистнув, будто в восхищении, ведь это барахло должно как-то охраняться. Я не вор, но могу этот позолоченный мусор стянуть позже. Чисто из вредности, в уплату морального ущерба.
Дворецкий провел нас через комнату-прихожую, затем через ещё одну, и ещё, и только потом вывел во внутренний сад. Хотя он, скорее, был внутренний пруд. Получалось так, что дом окружал лужайку с раскидистой вишней и большую каменную чашу, словно широченный и массивный забор, покрытый черепицей. Среди травы я заметил ещё несколько камней с печатями, вмурованными в широкий бортик, прячущийся под домом и густой травой.
Босые ноги после резиновых бот немного липли к лакированным до зеркального блеска доскам открытой галереи под стенами дома. Но оно и понятно, ведь обычно в таких домах ходят в таби — специальных носках.
От любопытных глаз внутреннее убранство других комнат закрывали бумажные перегородки с нарисованными карпами Кои.
— Ирука! — вдруг дёрнул Наруто меня за рукав. — Там рыбки! Ого! Как много! И такие большие! О! А они похожи на эти рисунки! — ткнул пальцем в перегородки-двери.
Под прозрачным «стеклом», выписывая то круги, то восьмёрки, чинно скользили рыбы похожие на далматинцев. Хотя были среди них и немного другой расцветки — несколько белых с рыжими боками. Когда мальчик наклонился над водой, живность перестала кружить и как по команде, рванула к нему наперегонки, шумно плескаясь и лупя друг друга хвостами по головам и круглым открытым ртам. Они себя вели, как птенцы в гнезде при виде мамы, веселя этим Наруто, который, пока мы шли, постоянно высовывал руку над водой к неудовольствию Тензо и дворецкого.
Сквозь хенге в виде кимоно я достал из кармана бомбочки и заправил в кармашки внутри рукава. Меня нервировала пустота в доме — кроме нашего «Сусанина», никаких других слуг — и то, что в дальней комнате находилось аж семь человек.
Отстав от Тензо, я шепнул Анко и Наруто о своих наблюдениях.
— Мы справимся, — одними губами сказал мальчик, похлопав по кобуре, спрятанной под иллюзорной юкатой, а Анко просто кивнула.
— Хорошо, надеюсь, обойдёмся без драки, — махнула девушка фальшивым веером. Она снова превратилась в блондинку, но на этот раз выглядела гораздо скромнее.
Хенге мы накинули просто для того, чтобы лучше скрыть оружие и выглядеть поприличнее. Времени переодеваться не было.
Дворецкий завел нас в просторную залу, выдержанную в типично восточном стиле. Ничего лишнего. Даже дышалось тут свободнее, хотя воздух был сырой, будто в пещере, и отдавал свечным воском.