— Ну-ка, — с хриплым шепотом я притянул Анко к себе, — иди сюда!
Изобразив испуг, Анко выскользнула из рук, словно рыбка, и снова принялась меня щекотать, приговаривая шутливые дразнилки.
Наконец она дала себя поймать, а затем томным шепотом произнесла:
— Ты — рыба моей мечты.
Честно пытался не заржать. Не вышло.
От хохота у меня подогнулись руки, я только смог сместить корпус, чтобы не обвалиться на удивленную Анко. То ли смех у меня оказался заразительным, то ли мой хрюк от попытки сдержать ржач до того, ее рассмешил, но Анко тоже рассмеялась.
— А что я такого сказала? — все еще хихикая, спросила она.
— Дельфины не рыбы.
“И я не язь!” — всплывшая в мозгу тупая шутка показалась дико ржачной, но я сдержался! Тихое гыгыканье — это успех в такой ситуации!
— Ты опять смеешься! — дурашливо надулась Анко, зажав мое лицо в ладонях.
— А надо что…
Оказывается, затыкать поцелуем не только я умею.
А днем позже была торжественная церемония с обоюдными клятвами верности. Умино клялись своими жизнями Деве-Дракону, Изменчивой Хозяйке морей, Узумаки — честью и жизнью Шинигами, Богу Смерти.
Когда я в свою очередь приносил клятву кланам и призвал в свидетели Деву-Дракона, то почувствовал что-то странное. Будто чей-то изучающий и странно знакомый взгляд.
Это было жутковато. Пожалуй, лучше тут быть поосторожней с клятвами всяким неизвестным сущностям.
После присяги всех членов клана Умино и небольшого праздника по этому поводу мы с Анко ушли к себе, а Наруто еще с родственниками решил посидеть.
Мелочь пузатая намекнул, что примерно полтора часа в комнату не зайдет и еще невинно так глазками похлопал: “А что такого? Сам же иногда просишь”. Естественно, родственники все слышали и тихо посмеиваясь, очень ненатурально делая вид, что ничего не слышали. Надо ли говорить, что вышел я из зала красным как рак?
Мы тут с Анко таились, как партизаны в глубоком тылу, а он взял и выдал! Мысленно возмущаясь, я сделал в уме зарубку провести беседу с мелким.
Можно подумать, что это я виноват в том, что бывший хозяин этого дворца явно не рассчитывал на то, что здесь будет жить целая толпа народа. Вот и приходится нам втроем ютиться в одной комнате. У других все еще хуже.
По-хорошему, надо было раньше поговорить с Наруто на тему того, что не стоит озвучивать подобных вещей. Не удивлюсь, если он даже не понял, чем на самом деле меня смутил. Чувствую, придется вспоминать курс биологии про тычинки, пестики и прочую муру.
Поговорили с мелким на тему секса довольно спокойно, хотя лица еще долго не покидала краска. Особо запомнилось, как Наруто выяснял: «А это больно?». Я поначалу вопрос понял не так и начал разбирать разницу между изнасилованием и сексом по обоюдному согласию. Мелкий от такого подвис, а потом так тихо пояснил, что он не то спрашивал.
Его интересовали звуки. Если не вдаваться в подробности, то сладострастные ахи и охи действительно похожи на стоны боли. Будто тяжелобольной мучается. Вот Наруто и считал, что секс — это больно, неприятно, и искренне не понимал, почему взрослые этим занимаются. Анко, услышав такие выводы, минут десять успокоиться не могла, смеялась до слез и икоты. Она же объяснила Узумаки, что это бывает так приятно, что тебя перестает слушаться собственное тело. Описание Анко ощущений, получилось таким ярким и сочными, что у меня дыхание перехватило и жарко стало, а мелкий взглянул на нас двоих с непередаваемым выражением лица. Уж не знаю чего он там надумал, но загрузили мы его вдвоем настолько, что Наруто даже про сказку перед сном забыл.
Сплю и вижу сон: улица, Наруто убежал вперед потерявшись среди людей, Анко высвободила ладонь и, улыбнувшись на прощание, буквально растворилась в воздухе.
Точно лампочка, погасло солнце. Насторожившись, я заметил, как на крыше возникла темная фигура и без лишних слов попыталась в прыжке раскроить мне голову вакидзаси. Бледная дуга чакры ветра разделила напавшего на две половины. Враг не истек кровью, он распался лужей воды, но прежде я успел заметить знакомую пятнистую маску.
— Ну, никто и не надеялся, что все будет легко, — разочарованно пожал я плечами.
На крышах и в переулках стали появляться новые силуэты. Словно белые человечки из аниме «Принцесса Мононоке», они замелькали среди деревьев.
Усмехнувшись, я обрушил на них поток ледяных сенбонов, копируя Хаку из аниме.
Я не владел подобной техникой в реальности, но во внутреннем мире не действуют законы логики.
Фигуры пытались отбить иглы, но не у всех получалось. И те, кому не повезло, обращались в лужи. Все, кроме четверых, уже разлились по улице, смывая пыль. Эти сообща создали какой-то барьер, но не учли, что я уже разошелся. Прозрачный купол не стал помехой для меча, объятого зеленым пламенем. Еще два опали на землю водой, а двое отпрыгнули спиной назад в разные стороны.
— Что же ты молчишь?! — не стал я догонять клонов. — Может, расскажешь, что опять тебя разбудило? И что ты так поздно?
Вместо ответа на меня двинулись две стены воды с разных концов улицы с внезапно просевшей брусчаткой.
Хмыкнув, я поднял землю на место и превратил волны в лед. С клонами Ируки я оставил разбираться своих копий. Сам смылся, потому что бороться с толпой марионеток, к тому же опасных, — просто пустая трата времени. Тут как с кукольниками из Суны и их марионетками: надо найти кукловода, иначе марионетки неуязвимы.
Кажется, что вот он, нормальный сон, но все опять не так! Залитые солнцем улицы неприветливы, как снега Антарктики, а фантомные горожане больше похожи на бродячие манекены без намека на лица. Удивило то, что я в этом сне чувствовал запахи. Пахло землей или плесенью, еще чем-то затхлым и гадостно сладковатым, как гниющая плоть. Все находящееся вокруг представлялось сжатым, давило, заставляя себя чувствовать неуютно. Словно я нахожусь в стеклянном шаре на прицеле снайпера. Один бросок — и все разрушится. Осыплется на землю блескучей крошкой из мелких стекляшек.
Резко стемнело, на миг показалось, будто я ослеп. В этот момент на меня снова напали водяные дубли.
Страх запустил холодные когти в живот, я сражался, одуревая от числа врагов, искал и не мог найти настоящего Ируку. В какой-то момент клоны кончились, и я остался один.
Тишина звенела в ушах. Я все больше чувствовал себя загнанной в угол крысой. Каждый шорох отдавался болью в голове, заставляя сердце замирать. Я был в самом центре силы Ируки. В той части сознания или подсознания, которую контролировал бывший хозяин тела. Там, где он жил или, лучше сказать, существовал.
В какой-то момент я поймал себя на том, что уже не боюсь. Страх мутировал из раздражения в злобу. Меня бесили безмозглые куклы, которые выполняли роль массовки и тупо бродили по улицам, мешая мне, бесил Ирука, который решил поиграть со мной в прятки.
Шипя и матерясь, я расправился с ходячими манекенами, а затем во всю глотку заорал:
— Хватит светом щелкать! Выходи! Разговор есть. Хочу предложить тебе разделение труда и взаимовыгодное сосуществование.
Вместо ответа засвистели кунаи, мне спешно пришлось ретироваться. Судя по звуку, железо летело на меня с четырех сторон (сверху, с боков и в лицо). Звон стекла ударил по ушам, так что я от неожиданности запнулся, свалил пирамиду из яблок и рухнул на пол. По грязной, когда-то белой, плитке покатились глянцевые плоды с подпорченными боками, глухим перестуком скрыв все прочие звуки. На четвереньках, прячась за витринами, я метнулся под прилавок в дальнем от входа углу.
Затаившись под кассовым аппаратом, с куском стекла и блестящей обертки, я внимательно следил за залом, а потому вошедший АНБУ не стал для меня сюрпризом.
Зато неожиданностью стала пятнистая маска Гиены, моя маска! На чужом лице она казалась чем-то ненормальным. Это был не обычный безмозглый клон.
Он был самостоятельной личностью, как и другие.
“Это тот самый безумец, который завладел моим сознанием в тот вечер, когда я убил Белого Пса!” — мысленно воскликнул я, убирая «зеркальце». В темном окне зал можно было рассмотреть даже лучше, чем в обертку, но и меня так можно было заметить, если подойти слишком близко.
Купировав приступ волнения мыслью, что я в любой момент могу выскочить через стекло, стал наблюдать.
Убийца, Учитель, Любовник. Они ничем таким не отличались внешне от тех водяных клонов, что были раньше, но я просто знал — они другие. Как во сне знаешь, что за поворотом будет обрыв, даже если местность незнакома.
Убийца — личность, взращенная под твердой рукой Данзо, — отличался от остальных удушливой аурой кровожадности, лихости и веселого бесшабашного безумия. Те, кто видели Джокера в исполнении Хита Леджера, удивились бы схожести их повадок. Учитель — маска добряка, чтобы дети не шарахались, «воняла» лицемерием и слащавой улыбочкой. Любовник — поводок-удавка для Анко, чтобы одернуть к ноге, если потребуется. Он смотрел на мир с превосходством повелителя судеб и кривил рот в брезгливой гримасе, лениво пиная испорченные плоды.
Я точно знал, что Убийца опаснее всех прочих личностей Ируки. А их, на минуточку, было не меньше десятка! И что самое поганое, эти маски-личины были бессмертны, пока жив сам бывший хозяин этого тела. Они просто возрождались после каждой своей смерти.
На моих глазах одной из личин стекло витрины размозжило голову, а она материализовалась парой мгновений позже на том же месте!
Убийца придержал Учителя, указав в противоположный угол, и отправил пару невнятных личностей в центр.
Среди этих личин не было только одного — настоящего Ируки. Я и это чувствовал-знал.
Вжавшись в нишу под кассой, я понимал, что с этой маленькой армией мне не совладать. Убийца был слишком опасен, он целую толпу клонов перекрошит, если потребуется, да и меня тоже может покромсать. Нет, драться с бессмертными бессмысленно — умрешь уставшим.
Прикинуться одной из личин было невозможно, они только выглядели одинаково, но ощущались как группа абсолютно разных людей.