очно знали, что их не тронут! И вели себя, как хозяева по отношению к местным!
Эмоции Данзо было сложно читать, но я мог уверенно утверждать, что моя страстная речь его озадачила и даже немного обеспокоила. Однако он явно признал мои слова достаточно весомыми.
Немного подумав, мой босс задал следующий вопрос:
— Мне интересно знать, что ты думаешь о ситуации с внуком старейшины.
На это я нервно пожал плечом, словно не отошел еще от собственных слов:
— Это не мои проблемы и не моя вина. Сам влез, сам сдох, — я зло глянул в сторону, делая вид, что мне неприятно об этом вспоминать. — Вначале погибла куноичи. Она была беременна. Не поздний срок, но гормональный фон уже должен был измениться, что, скорее всего, и привело к неразумным действиям под влиянием эмоций. И все это в итоге привело к его и ее смертельной ошибке. Беременным на миссиях делать нечего, — буркнул я, — поздний срок, не поздний — не важно. Пусть сидят дома!
— А как ты оцениваешь Тензо?
— Получше покойных, — нехотя ответил я, будто Деревянко мне чем-то насолил. — Должен признать, что он полностью выполнил свой долг перед Конохой и за это достоин защиты от возможных нападок старейшин за потерю избалованного и бесполезного внука Кохару-сан. Хотя это не меняет того, что Тензо достойный друг человека-беды и порой мешался сильнее, чем помогал, — ядовито добавил я, с удивлением заметив еле заметную тень эмоции у Данзо. Он был доволен таким ответом. Леший его ждал. Это хорошо, потому что мне пока нет смысла показывать, что я закорешился с Тензо. Он мне в ближайшие пару лет точно не понадобится для моих делишек. Тем более, что я еще не придумал, как эту внезапную дружбу объяснить.
Данзо хмыкнул и жестом дал понять, что я могу не продолжать, потому что в замке заскребся ключ, и через десяток секунд к нам в комнату нерешительно заглянула вивисекторша. Дрогнувшей рукой она отдала мне позвякивающую связку и присела на край дивана рядом со мной.
— Я услышал достаточно, а теперь оставь нас, мне с Узумаки-сан нужно поговорить наедине.
Делать нечего, пришлось свалить на кухню. Все равно от нервов на меня жор напал.
Пока Шимура болтал с Узумаки, я торчал на балкончике кухни, как какая-нибудь девочка-ванилька. Только эти страдают без своих парней, а я от того, что нестерильные гости пачкают мои диваны. Блин, хорошо хоть, Анко и Наруто я не воспринимаю так же. Я б задолбался перемывать все, к чему прикасается за день Наруто.
— Он уйти хочет, — выглянула Хонока, невольно задержав взгляд на куске пирога в моей руке. — Мне тоже идти нужно.
— Ясно. Пирожка на дорожку не хочешь?
Тяжело жить жадному, но порядочному человеку. Последний кусок вишневого пирога Узумаки унесла с собой, а я так хотел его доесть.
Данзо остался: сидел, молчал и думал. Может, чего-то ждал. Немного погодя Леший все же ушел, приказав прийти к нему за новым заданием завтра утром. Мог бы и вперед Хоноки свалить, чтобы меня не напрягать. А то он молчит, а мне неудобно при нем своими делами заниматься, и поговорить не о чем, не друзья мы.
Утром, сонный и уставший от кошмаров, я молча прослушал инструкции по Хоноке и моей малой родине. Собственно, ничего особенного: следить и докладывать обо всем важном.
Зевнув, замедлил шаг, поняв, что вместо бокового мостика вышел на тот широкий, который ведет к большим дверям на противоположной от кабинета стороне. Устало фыркнув, я поставил ногу на перила, но не прыгнул куда нужно, а спустился обратно и из любопытства глянул вниз. Глубина этой комнаты-шахты поражала воображение, самые нижние мостики базы терялись во тьме, которую не могли разогнать лампы над моей головой. Казалось, что эта та самая бездна, которая может начать вглядываться в тебя, если долго вглядываться в нее.
Пялясь вниз, я совсем приуныл, напомнив себе, что кроме инструкций ничего не получил.
Вот так всегда: ты горбатишься, вкалываешь, выполняешь пятилетку в три года, а бонусы будут только в перспективе, и то не факт. Данзо не слишком щедр на премии и подарки для отличившихся сотрудников и союзников.
— Хай, Ирука! — окликнул меня темноволосый парень с знакомым взглядом желтовато-карих глаз. Из его особых примет можно было назвать только их да небольшой косой шрам на левой скуле. Как забытое слово, в голове вертелось воспоминание и никак не приходило на ум.
— Здравствуйте, — слегка хмурясь, я оглядел его с ног до головы, но новых зацепок для узнавания не прибавилось. Зауряднее джонина еще надо поискать: форма без лишних деталей, хитай-ате повязана на лоб, правша, если судить по расположению кобуры под кунаи.
— Видно, правду о тебе говорят, что память потерял, — ухмыльнулся он. — Точно не узнал?
Помотав головой, я ожидал, что собеседник представится, но он просто стоял и смотрел.
Изучающий взгляд нервировал, так что я ляпнул первое, что пришло в голову:
— Как пройти в библиотеку?
Незнакомец на миг состроил удивленную рожу, а затем тихо посмеялся, словно боялся нарушить тишину этого места. Но эхо его смеха еще какое-то время отражалось от бетонных стен.
— Те двери за моей спиной. Потом прямо по коридору.
— Спасибо, — поблагодарил я, нарочито счастливо лыбясь. — А я все сам вспомнить пытался! Спасибо! Я пойду.
Он покачал головой и, сунув руки в карманы, прыгнул на уровень выше.
Вообще я собирался этим вопросом подоставать охранников у дверей кабинета Шимуры, когда выясню, есть ли у меня доступ в храм Знаний, но от этого типа мне просто хотелось куда-нибудь свалить. Человек со шрамом показался мне каким-то неприятным.
Несмотря на то, что брать я ничего не собирался, в библиотеку все равно заглянул. И остался бы там жить, если б можно было.
Отделка храма знаний напоминала лесную полянку. Каждый стеллаж состоял из двух стволов с переплетенными ветвями-полками. Только если присматриваться, можно было заметить, что стеллажи не цельные, а собранные из кусочков. Ветки съемные, а под полками металлические крепления. Потолок кто-то дотошно разрисовал зеленой листвой. Листики — один к одному, чистые, симметричные, ни одного изъяна. Чересчур идеальные, даже глазу не за что зацепиться. Теплый оранжево-белый свет заливал деревянные столешницы читального зала сверху, словно под крону этой поляны развесили праздничные гирлянды. Но самое удивительное — это пол, покрытый мхом. По идее, живой мох должен был плохо влиять на бумагу, но сырость не ощущалась. Да и мох тут был какой-то странный. Скорее всего, работа каких-то печатей или покрытие искусственное.
Порядок, царивший здесь, нарушала лишь одинокая лампа. Так как под ней не лежала книга, да и людей не наблюдалось, я решил ее выключить. Просто потому, что внезапно взыграл педантизм.
Не успел я коснуться кнопки, как заметил руку. Прямо на полу, под столом, лежал бледный до синевы парнишка с темными волосами. Во что он одет, не было видно из-за натянутого под подбородок зеленого пледа. Поначалу я не обратил на него внимания. Ну, заснул какой-то корешок, мне-то какое дело. Но задержал руку, так и не выключив свет. Присмотревшись, увидел раскрытую книжку на полу. На ее обложке кто-то изобразил двух человечков: светловолосого и черноволосого.
Было в ней что-то неуловимо знакомое. Присев рядом, я отметил, что мальчик проснулся, но не подал вида, продолжая дышать глубоко и ровно.
Но когда я коснулся самодельной книжки, мозг пронзила мысль состоящая из одного слова: «нет». Я «услышал» эмоции мальчишки, отчаяние и боль. У меня защемило в груди.
Но я не собирался забирать поделку. Я взял карандаш и открыл книжку в центре, заметив, что там гораздо больше двух не разрисованных страниц.
Подумав, я написал небольшое послание и, закрыв книгу, спрятал ее под плед, почти сунув под руку мальчишки.
А написал я не так много, как хотел бы: «Психология — это полезная наука. Пока еще чувствуешь, анализируй свои и чужие эмоции, поведение в разных ситуациях. Позже тебе будет намного сложнее в этом разобраться. Не бросай свою книжку где попало, тебя за нее могут наказать».
С чувством выполненного долга я рывком распахнул тяжеленную дверь, чуть не убив ею пепельноволосого пацана, ровесника Наруто. Тот отскочил и, извинившись, замер в глубоком поклоне. Наруто бы не смолчал, а этот себя повел, будто виноват в чем-то.
— Извини, я не нарочно, — виновато улыбнулся я.
А он вдруг вытаращился, вспыхнув ужасом и тихо закашлявшись, закрыл руками рот, чтобы не было слышно.
В моей голове бешеным табуном пронеслись мысли, одна другой дурнее и опаснее. Я бы ушел, но сквозь пальцы у мальчика просочилась кровь.
— А, демоны с ним, — чертыхнулся я, руки засветились зеленой чакрой. — Ляг на пол, вдохни и не дыши десять секунд. Понял? А теперь выдох и снова вдох. Задержи дыхание.
Естественно легкие были не в порядке. Что-то подобное я видел только в справочниках, но сомневался, что верно опознал болезнь. Обычно хрип Бакумо (1) обнаруживали на начальной стадии, ведь нормальные родители побросают все и побегут в больницу, если ребенок вдруг захаркает гноем или кровью. А тут всем плевать на сирот, да и пацан явно скрывал болезнь, чтобы не выбыть. Впрочем, при уровне местной медицины все изменения были обратимы, но это только если пойти сдаться медикам в ближайшее время.
«Но сам он не пойдет, — кусая губу, думал я, — иначе Шина посчитают слабым и выбракуют. А для него Данзо — свет в окошке, и, чтобы доказать свою пользу Древу, «брат» Сая в лепешку расшибется и из кожи вон вылезет».
— Вы не скажете Шимура-саме, — прошептал мальчишка, закашлявшись сильнее, — не скажете, что я болен?
— Это зависит от тебя, — я снял спазм. — Если ты позволишь, я помогу тебе.
Пацан сел на ноги и потупился, глядя в пол. Он сомневался и одновременно хотел мне верить. Возможно, он думал, что это все какая-то проверка его стойкости?
Молчание затягивалось, но я не торопил.
У меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть собеседника. Опрятный парнишка, одетый в светло-желтую рубашку и темно-коричневые штаны, казался неуместным в этих мрачных коридорах. Словно он сюда провалился с поверхности, заплутал. Он не был похож на буратин Дятла, хотя и домашним теплом от него тоже не «пахло».