"Я - кто?! Сенсей?": Вжиться и выжить. Том I. [СИ] — страница 124 из 157

Виктор отмахнулся.

— Ясно, давай дальше. В таком случае мы получим солидное преимущество в начале боя, поскольку быстрее, чем они, сможем применить серьезные дзютсу?

— Да, — убрал я бумагу в нагрудный карман, проверив защелку, — но действует не сразу,

так что проблемы начнутся где–то спустя 30–40 минут после того, как они все съедят.

Я понял, о чем думал собрат–попаданец. Система чакры во многом — как мышцы. Не «разогретому» человеку на шпагат лучше не садиться и очень тяжелый груз не поднимать — покалечится. С чакрой была та же история. Сходу применять серьезные и мощные дзютсу, не «разогнав» очаг, и не «разогрев» каналы чакросистемы с при помощи слабых техник, или просто прогона чакры, было просто опасно. Поэтому все, кроме джинчурики и совсем уж крутых шиноби, начинали бой с метательного железа и обменом слабеньким «заклинаниями». В особо тяжелых случаях с печати концентрации. И только потом переходили на что–то серьезное, когда точно знали, что они готовы и смогут нормально выполнить технику, а не растратят чакру в пустую. В каноне шиноби любили потрепаться по каким–то своим, непонятным причинам. Здесь же треп перед боем для многих был насущной необходимостью. Такой же, как почти бесполезное, на первый взгляд, бросания железа — кунаев и сюрикенов. Задачей которого при столкновении с сильным противником было вовсе не ранить его, а протестировать на предмет скорости, ловкости, времени реакции и навыков тайдцюцу/кендзютсу, а если повезет — то и ниндзютсу. Нет, конечно, сюда еще примешивалось раздутое чувство собственной крутости, так характерное для шиноби, превосходивших простых людей в боевой мощи как танк — велосипед. Присутствовало и желание вывести противника из себя и заставить наделать ошибок. Но все то не помешало бы ниндзя тихо и незаметно ударить техникой из кустов, будь у них такая возможность.

Конечно, можно было бы попытаться «разогнать» очаг в засаде. Но, концентрируя чакру, шиноби выдавал себя сенсорам, и смысла прятаться уже не было.

Мы составили план и направились к Хатаке. Время было дорого.

Первым нас встретил Наруто. Он радостно поприветствовал меня и Хаку, а когда очередь дошла до Виктора, точно сдувшись, прошептал: Здравствуйте. К Забузе он по–прежнему относился настороженно и старался близко не подходить. Правду говорят, что первое впечатление — решающее. Особенно когда оно состоит в том, что кто–то хочет зарубить тебя острозаточенной рельсой. Но при этом Узумаки старался держаться рядом со мной, несмотря на Мечника.

Хатаке нам не обрадовался, это можно было понять даже без эмпатии. Саске рассматривал Хаку, точно опасного соперника. И иногда он поглядывал на Виктора, будто пытаясь найти сходство. А вот Сакура это как–то не так интерпретировала, потому как всячески старалась показаться подружкой Саске. Из–за того, что шаринганистый смотрел на нее как на пустое место, получалось это у розовой не очень хорошо. То рядом сядет, то расскажет что–то. И все без толку. Ноль внимания. Да они просто созданы друг для друга! А на меня Харуно посматривала почему–то с плохо скрываемым презрением и усмешкой. Наруто пытался разговорить Юки, но тот или отвечал односложно, или просто улыбался.

Хатаке, все еще не мог поверить, что Охотники все–таки придут и ему придется драться бок о бок с Мечником Тумана. На что он рассчитывал, показывая свою неприязнь так открыто, мне было непонятно. Точнее, я уже не пытался понимать. Мне надоело гадать. И даже стало все равно, какие там у него такие мотивы и причины поступать так, а не иначе. Мне осталось важным только то, что он может угробить меня и ребят.

Выпроводив на второй этаж хозяев, мы расселись в зале, и я вкратце обрисовал ситуацию. Саске сложил руки на груди и задумался. Наруто просто ждал, посматривая на меня и пытаясь прочесть на моем лице ответ. Сакура хлопала глазами, будто обсуждение ее никак не касалось, а она во время боя будет в сторонке стоять, как зритель.

Не успел я закончить, как Собакевич с ходу предложил Забузе создать туман поплотнее и атаковать Охотников прямо в доме. Конечно, эта банальщина была довольно умело скрыта в частностях, но угадать общую идею было не сложно.

Мне же это предложение Какаши напомнило анекдот: «Иди вперед, я за тебя отомщу».

А Виктор, в свою очередь, съязвил:

— Я знаю менее дурные способы самоубийства, чем нападать в одиночку на шестерых, особенно, если среди них есть серьезные сенсоры. К тому же, махать мечом в помещении — места мало.

— Шестерых? — подозрительно прищурился Какаши.

— Семерых, — исправился Виктор и продолжил критиковать детали плана.

Тогда Хатаке скорчил недовольную рожу и сказал, что он с Саске может выкурить Охотников из дома огненными шарами, подпалив здание. Охотники выберутся и полезут в драку. Вот тут–то Забуза набросит свой туман и всех их перебьет.

После того, как высмеяли и этот вариант, Хатаке обиделся. Холодно процедил, чтобы мы предложили свой план, раз такие умные. Мы предложили. И только тогда Хатаке показал, что в АНБУ все–таки не зря работал. Он внес несколько правок в план с учетом сенсоров–шиноби, о которых мы с Виком подзабыли, точнее, списали раньше времени, понадеявшись на яд. Ну что же, Собакин доказал, что опыт все–таки имеет значение. Даже если мозгов мало. И почему сразу нельзя было подумать, а не пытаться предложить всем самоубиться?

Когда план перепроверили, Наруто его скопировал в трех экземплярах. Один достался Какаши, второй — Виктору, третий — мне, а черновик Узумаки забрал себе. К сожалению ближе к ночи к Гато должен был заявиться какой–то важный человек, а я должен был изображать телохранителя. Так что попрощавшись, я ушел вскоре после Виктора и Хаку.

Утро началось с неприятностей. Вставая с кровати, я сломал у нее ножку. Потом чуть не побрился щеткой, а зубы хотел почистить бритвой, даже пасту на нее выдавил. Порвал рукав, вымазал штанину. Мелочи, а бесят неимоверно.

Потом я битый час бродил по всем столовым и кафе в поисках заказанных Охотниками харчей, но нашел едва ли половину. А мне еще нужно было успеть разнести бумажки.

— Иго.

— Чо надо? — процедил я, не намеренно пустив КИ.

Юто побелел и отшатнулся, чуть не перевернувшись вместе с каким–то поддатым горожанином.

— Йоу, друг, что с тобой?

— Неудачный день. — сунул я руки в карманы и сгорбившись пошел по стене вверх.

— Расскажи, чего случилось.

Я и рассказал ту часть, которую было можно, так этот «Друг» начал потешаться над моими неудачами, пытаясь выставить их как смешные недоразумения и просто мои капризы, но я остановил его жестом.

— Не надо. Оно только со стороны выглядит смешно.

Вдруг ветер донес истошный женский вопль. Недоуменно вскинув бровь, Юто попытался снова что–то сказать, но я снова его перебил.

— Слышал?

— Ну, да. Опять кто–то сэкономить на борделе хочет. — развел руками хохотнув.

Я потер кулак и зло ухмыльнулся.

— А приплатить придется доктору.

Уже через минуту скупердяй валялся в грязи, постанывая через разбитые губы:

— За что?!

— Если я скажу «за все хорошее», тебя такой ответ устроит?

И пнул, еще раз.

— Пошли отсюда. — буркнул я Юто. — Поедим где–нибудь.

Тот удивленно кивнул и прыгнул за мной на крышу.

В кафе Юто пытался меня расшевелить, рассказывал без остановки что–то веселое, а мне было не до того. Тошно признавать, но и меня этот мир начал менять. Мне казалось, я ничего больше от Ируки не получу, но это оказалось не так.

Меня не особо радовали: проклюнувшаяся жестокость, мелочность и актерский талант с вживанием в роль, вплоть до мыслей, больше подходящих бандиту Иго, чем студенту Игнату. Да, это полезные в будущем навыки, но так я рискую перенять от Ируки слишком многое и стать не пойми кем. Чем–то средним между Ирукой и самим собой. Складывалось впечатление, что как только я примерил личину Иго, изменения пошли быстрее. Хотя обнаружил я их далеко не сразу. Наруто, которого все считают дураком, заметил что со мной что–то не так чуть ли не раньше меня. Что это — природное наблюдение или умение доверять своей интуиции?

Задумчиво покусывая губу, я размышлял и не видел выхода из ситуации. Никакие техники не могли помешать… Даже думать о таком было неприятно и страшно. Я не знал техники способной помешать слиянию личностей или что там со мной происходило.

— Может, мне следует потом, уже после миссии, попытаться представить себя самим собой? Волковым Игнатом … Фамилия, имя, отчество. Волков Игнат ~ закусил ноготь. ~ Волков Игнат! А дальше?

Опомнившись, сплюнул в салфетку.

— Иго, с тобой все в порядке?

— Нет, все нормально. — хрипло отозвался я, резко поднявшись. — Мне надо идти.

Юто недоуменно пожал плечами:

— Надо так надо.

К счастью в той забегаловке, что подвернулась мне по дороге из кафе, нашлись недостающие блюда. Бумаги я вручил клону, а сам пошел в номер.

Выпив успокоительного, я сел разводить противоядие. Красные кристаллы в воде растворялись неохотно, у меня даже рука устала трясти флакон с раствором. Но это меня успокоило, я сумел вспомнить.

— Волков Игнат А… Александрович? — помотал головой, повторил еще раз. — Нет. Волков Игнат Алексеевич.

— Алексеевич. — облегченно выдохнув, достал блокнот, чтобы свериться.

Но радость моя была недолгой. Я скривился и, зажмурившись, тихо взвыл, потому что на обложке было написано: Волков Игнат Олегович. Аж постучаться головой об стену захотелось или разорвать несчастный блокнот на мелкие кусочки ко всем чертям собачьим!

К счастью, или несчастью, на жалость к себе и самокопание времени у меня не было. Как только клоны притащили ответные послания, я взял пищевой свиток и помчался к Охотникам.

По дороге я снова думал о том, как вести себя с ними. То, что я не заметил их, было скорее плюсом, поскольку работал он на меня. Жалкий генин, ничего не заметил и не почувствовал. Получилось это чисто случайно. Я методом проб и ошибок научился и привык «выкручивать на минимум» восприятие эмоций, когда имел дело с бандитами Гато. В таком «приглушенном режиме» я бы почувствовал только направленную на меня жажду убийства, открытую агрессию, желание напасть, сильную ненависть или какие–то очень яркие и сильные эмоцию. Очевидно, что никаких сильных эмоций к мальчику на побегушках Охотники не испытывали. Еще, как я заметил, восприятие эмоций у меня иногда скакало. Моя эмпатия то усиливалась, то становилась слабее. И этим тоже надо было что–то решать. Опасно это, когда ты не можешь полагаться на свои способности.