Когда зашел назад, я увидел что Сакура почти выжила Саске с его места. Нет, конечно, она просто пыталась сесть к нему поближе, но брюнет отодвигался и в итоге был загнан в самый угол. Он стойко терпел неудобства (за чернилами далеко тянуться, руки некуда положить), потому что отступать дальше было некуда.
— Сакура–чан, ты это сейчас переписываешь? — протянув руку к целой стопке, спросил Наруто. Свои бумажки он, на пару с клоном, уже успел переписать.
— Отвали, бака! — не глядя треснула Харуно по протянутой руке.
От удара девчонки, мальчик отшатнулся и зацепил ладонью одну из чернильниц, содержимое которой разлилось по бумагам. У меня замерло сердце, пропустив удар.
— Фу–ух, слава Ками! — выдохнул, заметив, что чернила пролились только на свежепереписанные копии, а не на оригиналы! Поставив рекорд скорости, я успел подхватить еще сухие оригиналы раньше, чем до них добралась лужа. Переведя дух, стал перепроверять бумаги, когда рядом раздался вопль от отмершей розововолосой.
— Ой, — Сакура с визгом отпрыгнула от Учихи, заметив, что чернила капают ей на подол, при этом уронив несколько бумажек. Теперь и на полу были иссиня–черные глянцевые пятна. У меня задергался глаз.
— Наруто–бака! — пронзительно заверещала розовая, и замахнулась на него. Узумаки, до того замерший, от ее крика инстинктивно отскочил.
— Н–а–р-у–т–о-бака! Это ты вин… — продолжала вопить, на глазах краснея от злости, Харуно.
Меня переклинило, и набрав в легкие воздуха, уже я заорал на розовую:
— Идиотка безмозглая! — еле удерживаясь от матов. — Ты хоть понимаешь, что чуть не натворила?! Испорть ты оригиналы, я б тебя прямо тут прибил!
Выговорив весь воздух, глубоко вдохнул. Дети сидели, как громом пораженные и в полной тишине на пол звонко капали чернила. Харуно тоже не двигалась. Она так и замерла с занесенной над головой Наруто рукой.
— Сакура, — ледяным голосом сказал я, чувствуя как раздражающе дергается глаз, — если ты настолько тупая, что не можешь даже не мешать Саске и Наруто и не проливать чернила каждый раз, то работать ты будешь одна. В приемной! — последнее слово, снова не выдержав, я выкрикнул, указав пальцем на дверь. Похоже, сказалась бессонная ночь с кошмарами, не иначе.
У Сакуры на глазах навернулись слезы, а лицо скорчилось в гримасе обиды. Какое–то время она переводила взгляд от меня, на испорченное платье и обратно, но потом в ее розовой черепушке, похоже, что–то щелкнуло и она, разревевшись, убежала куда–то. Естественно, взять бумаги и продолжить их копировать она даже не подумала. У нее ж трагедь. Накричали на нее. Да еще и платье испачкалось!
Проводив ее взглядом, повернулся к мальчишкам:
— Парни, теперь надо очень аккуратно убрать разлитые чернила. Не дай Ками–сама запачкаете оригиналы. Ценой этим бумагам могут стать миллионы рье и потерянные жизни. Это будет очень, нет, — выделил голосом, — очень плохо для нас!
После того, как мы насухо вытерли стол и сели писать, я вспомнил вчерашнюю выходку Сакуры.
— Да мать вашу! Зря я вчера эту тупицу не отругал по первое число за самовольный уход. Ведь должен был. Но нет же. Устал я слишком. Му–у–удак я, вот кто!
И доходит до меня все как до жирафа. Нет, бессонные ночи — это никуда не годится.
Итак, количество бумаг огромное, а пишем мы втроем! А эта малолетняя паскуда куда–то слиняла! Нет, само собой, это было не педагогично на нее орать и называть ее идиоткой и тупой, унижая при мальчиках…
Да, все так. Но мне наплевать! Хотя кого я обманываю? Мне не наплевать. Да меня просто трясет от ее тупости! Первая идиотка на деревне! Тупее ее только полено! — задумался глядя на небольшую кляксу в центре чистого листа. — Хотя Буратино определенно поумнее будет, — перевернул, вздохнул и отложил бумажку.
Чернила подсохли, так что я без труда сложил самолетик и отправил его в открытое окно, отстраненно наблюдая за полетом, я заметил, как пошел мелкий дождь вскоре превратившийся в ливень.
— Простудится, буду поить самыми горькими настойками и не обязательно от простуды! Придем в Коноху, надо обязательно поставить вопрос о переводе Дерева в любую другую команду. А эта тупая розовая голова пусть катится куда хочет!
Иначе она до команды звука не доживет и помрет на какой–нибудь миссии. И не без моей помощи, если продолжит доводить!
Покосившись на мальчишек, я заметил молчаливый укор в глазах блондина.
— Наруто, не осуждай меня. — прикрыв окно, вернулся я к столу. — Иногда бумаги не менее важны для победы, чем отряд шиноби. Именно поэтому мы их и переписываем. И их потеря могла причинить нам и Конохе много вреда.
— Но она же не знала, — тихо вздохнул Узумаки, — и не хотела…
Саске только фыркнул, верно, подразумевая что–то вроде, — Ага, всегда не хочет…
— Наруто, — вздохнул я, — Сакура, в отличии от тебя, училась на «отлично», и о ценности бумаг знать должна. Просто она — не думает о том, что делает, и к каким последствиям это может привести!
Скорчив физиономию, я съюморил:
Это же так весело — помахать кулаками и пораздавать тумаков рядом с чернилами и важными и ценными бумагами, которые стоят больше, чем ее жизнь! — не сдержался. — Я жизнью рисковал из–за этих бумажек не для того чтобы Сакура на них ставила чернильные кляксы!
Снова став серьезным, я продолжил:
— Компания Гато не только спонсировала бандитов, но и давала рабочие места. Один документ испортить и сотни обычных людей останутся без средств к существованию. Из–за Сакуры без работы могли остаться сотни людей. К сожалению, нет у нее такой привычки — думать. И хватит уже о Харуно. Все равно я уже сорвался и она уже убежала. Чем раньше закончим, тем быстрее вернемся домой, в Коноху.
Чтобы управиться быстрее я организовал небольшой конвейер; Наруто и Саске строчили на листах, эти листы накрывали промокашками клоны и раскладывали сушиться, а другие дубли проверяли, высохли или нет чернила и складывали бумаги в картонные ящики.
Через пару часов Узумаки начал периодически отрываться от отчетов и тереть запястья. Саске тоже выглядел уставшим.
— Ребята, отдохните. И не стесняйтесь говорить, если устали. У нас на это все, — обвел взглядом завалы, — есть еще время.
Саске тут же усвистал, пообещав, что вернется через 30 минут, а Наруто сделал клона и тот молча куда–то ушел.
— Ирука, а ты сам почему не отдыхаешь? — подав промокашку, спросил мальчик.
— Я еще не устал, — оторвал взгляд от бумаг и понял, что соврал. Иероглифы уже плясали у меня перед глазами. Я ведь сделал для разбора бумаг целых 6 клонов. Два из которых выносили мозги логисту вопросами. Юкайо являлся еще и правой рукой Гато. Магнат был мозгом, а Шин занимался воплощением в жизнь его задумок. Вроде бы Гато говорил, что они с Шином друзья детства, но мне в это слабо верилось. Логист, в присутствии Гато, ни разу не улыбнулся, а отвечал сухо и только по делу.
Вздохнув, я потер тыльной стороной руки глаза.
— А ты прав, мне действительно нужно передохнуть.
Как по волшебству, на перевернутом ведре для бумаг появился походный термос, печенье и пара бутербродов, нарезанных щедрой детской рукой, лаптями.
— Наруто, щедрая душа, — не сдержавшись, захихикал.
— Ну, я… это — смутился Наруто, — спасибо.
— Тебе спасибо.
Мы разместились на пушистом ковре в дальнем от входа углу.
Почему–то задумавшись о том, как спереть ковер при помощи свитка и в какую химчистку его сдать будет дешевле, я не сразу обратил внимание на мальчика. Он вел себя подозрительно тихо. И я решил пошутить:
— Тихий ребенок — это ненормально. — по–птичьи наклонил голову и улыбнулся, — Это он либо что–то задумал, либо уже что–то натворил…
А Наруто вдруг нахмурился и стал жевать губу.
— Эй, — огорчился, — я не хотел обидеть. Извини. Что не так?
— Сакура…
— Не надо, пожалуйста, — поползло настроение вниз, — не хочу я о ней думать. Ни сейчас, ни потом.
C тоской взглянув в кружку, тяжко вздохнул.
— Понимаешь, Наруто, нанимают не только тебя, меня и Саске, но и всю команду в целом. И отвечаем мы за ошибки каждого из нас тоже вместе. Если Сакура будет себя вести так и дальше, то всю нашу команду будут стараться не нанимать. Не одну Сакуру, а всю седьмую команду сразу!
Вот, к примеру, нанял вас дайме какой–нибудь. А дальше все увидят, что тебя можно оскорблять и со всей силы лупить по голове — ты это позволяешь. К тебе и наниматели наши будут с пренебрежением относиться.
— Я не позволя… — начал было возмушаться Наруто, но затих на полуслове.
Кисло усмехнувшись я продолжил:
— А еще все увидят, что меня можно игнорировать. А на мои приказы плевать. Вот такой я хороший командир и учитель, что меня можно игнорировать, а то и вообще — орать.
— Ну, она же на тебя на кричала! — возразил Наруто.
— При тебе нет. А вообще — кричала. А на Хатаке, который, как–никак, наш командир, она орала при тебе. Это как вообще, нормально для генина — повышать голос на своих командиров и сенсеев?
Наруто промолчал.
— И в результате все наши заказчика будут смотреть на нашу команду как на шутов. Посмотрит какой–нибудь дайме, сановник на то, как Сакура чудит — например, сходу треснет по башке вельможу или сына того же дайме — за то, что те сказали ей что–то не то… Представил? — спросил я Узумаки, глядя на то, как он пытается задавить смешок.
Кивнув, мелкий все же не выдержал и захихикал:
— Да. Она может…
— Тебе–то смешно, а мне вот, грустно. К сожалению, да — может, — вздохнул я. — И в следующий раз заказчик постарается нанять кого–то другого. А если он еще кому посоветует нас не брать… В общем, до репутации самой паршивой команды выпуска рукой подать. И никому не будет интересно, что мы сильнее и круче.
Мы же, по сути, просто наемники. Дорогие, элитные, престижные, но наемники. Мы выполняем за деньги грязную и опасную работу для других людей. А значит, и репутация среди этих людей у нас должна быть безупречной. Или хотя бы просто приличной.