раст обычных детей сколько ему там — лет 10? Или может 9? Или даже еще меньше?
Мелкий снова зашевелился, судя по решительному виду, он опять собирался спорить.
— Наруто, ты понимаешь, что пытаясь ее защитить, ты только делаешь хуже? Ей хуже.
— Э-э? — недоуменно уставился на меня блондин, став чем–то похожим на удивленного и немного испуганного котенка.
— Я не могу убедить Сакуру в том, что ей нужно взяться за ум и начать тренироваться, пока ты и Какаши будете постоянно ей потакать и заступаться за нее. Пока я один указывай ей на ошибки, она думает, что я к ней придираюсь и ничего не делает.
— Ну, раньше ты ее так не критиковал, — робко заметил Узумаки, видимо, все еще пытаясь осознать, как и чем он мог навредить своей Сакуре–чан. — И не придирался, — добавил он чуть погодя.
— Делать мне больше нечего, как придираться к ней, — фыркнул я сердито, — Не хочу чтобы она умерла. И не хочу, чтобы ты однажды умер из–за ее дури! Даже такой инвалид, как я, может ей помочь не свернуть шею по глупости, но она же никого не слушает!
— Ты не инвалид!
— Не о том я, — замотал я головой. — Пойми, Наруто, она должна тренироваться, чтобы выжить и остаться в нашей команде. Я отношусь к ней так, как она того заслуживает. Ни больше, ни меньше. Еще в Конохе я пытался направить ее на курсы ирьенинов, которые ей бы идеально подошли. И Сакура мне в ответ истерику устроила. Теперь она смеет обвинять тебя в том, что ты за нее не заступаешься. А ей бы следовало задуматься над тем, а почему ты вообще должен это делать? Она что, хоть чем–то это заслужила? Постоянно защищая ее, и потакая ее капризам, ты приучаешь Харуно к мысли, что все ей должны, поэтому будут терпеть ее выходки и будут ее защищать. А это не так. Если ты действительно хочешь помочь Сакуре — не давай ей себя использовать.
Наруто хотел было что–то сказать, но осекся и грустно вздохнув, замолчал. Судя по эмоциям, он был растерян и не знал, соглашаться со мной или нет. Ему явно нужно было больше времени на обдумывание.
Когда мысленный таймер отсчитал чуть больше минуты, я решил растормошить мелкого:
— Я вообще думал, что ты попросишь рассказать сказку, — наиграно обижено шмыгнул носом и спихнул его руки, а то он своими острыми локтями попал как раз между ребер.
— Ирука!
— Да-а? — без особого энтузиазма отозвался. — Опять про Сакуру будем говорить?
— Да, — немного растеряно подтвердил мелкий.
— Когда она поумнеет, тогда и поговорим.
— Она не дура! — свое восклицание Наруто еще подкрепил слабеньким тычком мне в спину.
— Тогда я дурак? — перевернулся и с улыбкой посмотрел на мальчишку. — Чтобы не погибнуть на миссии тренироваться не нужно, да? А чтобы не нарушать правил их знать не обязательно? Это как — правильно?
— Ээ… Нет, — вынужден был признать Наруто.
Задумавшись, он сел по–турецки и сложил руки на груди. Я в это время перевернулся на бок, чтобы шею не выворачивать, и подпер щеку рукой.
— Так что на счет сказки? — весело прищурившись спросил я.
— Давай, — вздохнул Наруто, немного поколебавшись. Судя по его эмоциям, он решил, что о Сакуре говорить бесполезно. Надеюсь, не потому, что он подумал, будто я вредничаю и вообще к ней несправедлив.
— Эта история будет про странное существо по имени Чебурашка.
В слова Шапокляк я довольно много отсебятины вложил, так что у нас с Наруто снова завязался спор о морали.
— Я не говорю, что совсем нельзя делать добрых дел, нет. Главное — не «причинять добра» тому, кто этого не хочет. Вот и все.
— Но… — попытался было перебить Наруто.
— Спа–а–ать, — нарочито зевнул я и потрепал блондина по волосам. — Поздно уже. Давай уже укладываться.
— Хорошо. Спокойной ночи — тихо сказал мальчик.
— Спокойной ночи, Наруто. Спокойной ночи, Саске.
«Вспышка» удивления и тихое:
— Спокойной, Ирука–сенсей.
Утром, после завтрака, мы втроем потащились переписывать документы — Сакура, увидев меня, мерзко скорчила свою кукольную мордашку и ушла. Хотел было подойти и сделать внушение, но Какаши стал сверлить меня взглядом, подкашливать, всячески хмыкать, намекая, чтобы я ее не трогал. Так что пришлось плюнуть и забыть. Баба с возу — и волки сыты! Хатаке остался под предлогом того, что нужно сторожить пленного, а Тадзуна снова попросил у Наруто клонов в помощь. В ответ на мой недоуменный взгляд оба замялись.
— Я все еще жду ответа, — сложив руки на груди, сказал я.
Тогда Узумаки выпалил:
— Люди боялись Гато и поэтому уходили со строительства моста. Дедуле — Тадзуне нужна была помощь, поэтому я отсылал с ним клонов.
Я сначала хотел было сказать пару ласковых эксплуататору детского труда, но подумав, только уточнил, не болела ли у мелкого голова от переизбытка клонов, а следовательно, информации. Напомнил ему, что от использования множества клонов быстро заканчивается чакра и накапливается усталость и что он должен быть осторожнее, чтобы переизбыток информации от разом развеявшихся клонов ему не повредил. А Тадзуна зря радуется. Зарплату для Наруто я из этого старого козла вытряхну. Архитектор был явно из той породы людей, что имели поганую привычку садиться на шею тем, кто шел им навстречу.
— Все в порядке, Ирука! — заверил меня Наруто, почесывая в затылке и улыбаясь. — Я совсем не устал!
— Тогда ладно.
Как только мы снова начали переписывать чертовы бумаги, к нам присоединились Виктор и Хаку.
Работать с ними было… комфортно. Атмосфера была поначалу немного напряженной, но уже к обеду ребята непринужденно болтали, а после него — стали задавать вопросы сытому, а потому благодушно настроенному, Не — Забузе.
Тот отвечал скупо и односложно, но благожелательно, чем бессовестно пользовались и Наруто и, как ни странно, Саске.
Ну, и я решил немного обнаглеть и, когда мы расходились, шепотом попросил Виктора потренировать меня.
На следующий день, с утра пораньше я оставил клона и смылся.
Около домика на дереве меня уже поджидал Виктор, развалившись на толстой ветке, торчавшей из стены.
— Начнем тренировку со спарринга, — услышал я в ответ на приветствие.
— Ээм… Я не думаю, что это хорошая идея! — нервно отозвался я, намекая на Обезглавливатель, который расчехлил Вик. Какаши себе руки отсушил, когда принял удар этой рельсы на кунай, а я, по–моему, должен был пополам переломиться.
— Согласен, это просто отличная идея, — кровожадно улыбнулся мечник, выпустив КИ.
Примерно минуту я кое–как уклонялся от заточенной рельсы… Дольше не смог, потому что Виктор перестал меня жалеть.
Будто в замедленной съемке лезвие меча понеслось навстречу моему лицу.
Ни единой мысли, ни жизни перед глазами, просто осознание, что это конец.
И обида, что после всего Виктор оказался предателем.
В какой–то момент мне показалось, что меч застыл и только когда в глаза ударил поток воздуха, до меня дошло, что так и есть. Сумев отвести взгляд от бритвенно–острой кромки меча «Забузы», я почувствовал, как дергает некоторые мышцы, словно их свело судорогой. Как по виску стекла крупная капля пота. Как деревенеют руки, так и не выпустившие танто. Они без моего участия попытались выставить его на встречу рельсе, но попросту не успели.
Когда я наконец стал слышать что–то кроме бешенного буханья своего сердца и стука зубов, Виктор заговорил:
— Вот об этом я тебе и хотел сказать, студент.
Он проговорил вкрадчиво и не громко, но я все равно испуганно дернулся.
— Дерешься ты с умом, — сказал Виктор, — Осторожно, на рожон не лезешь. Молодец, понимаешь, что здесь не кино и убьют по–настоящему. Но рано или поздно в реальном бою ты окажешься на волосок от смерти — вот как сейчас. Запомни, нельзя замирать, нельзя ждать смерти. Дерись, сражайся до последнего, от этого зависит твоя жизнь!
Когда Виктор наконец убрал лезвие, у меня вырвался прерывистый выдох.
— Тебе досталось хорошее тело и частично — навыки, — покосился он на танто, опершись на свой меч воткнутый в землю.
— Но в бою ты — обычный человек, психологически не готовый драться насмерть в рукопашку или сражаться даже с теми, кто равен тебе, не говоря уже про тех, кто сильнее.
Пока я отходил от шока, Виктор пояснил.
— Против обычных людей и совсем уж слабых шиноби ты справишься на ура, но даже с той негритянкой у тебя возникли проблемы, хотя она была ослеплена яростью, имела проблемы с контролем чакры после яда и контузий, да и еще и была никакой в рукопашной.
— Ну, я пока тоже не очень хорош в тайдзютсу, — как–то жалко пролепетал я, чувствуя, как тяжело ворочается язык прилипающий к небу.
Не — Забуза только покачал головой.
— Когда ты был в отчаянии ты смог пропороть мне бок, пусть я и был вымотан. А я посильнее черножопой буду, как думаешь?
Я молча кивнул.
— Дело не только в твоих навыках, а в первую очередь — в твоей голове, — ткнул Вик мне пальцем в лоб, — И это тут все надо исправлять. Так что убери свой ножичек и внимательно послушай, что Забуза–сенсей тебе скажет.
Поначалу я просто тупо стоял скосив глаза на руку Вика, не улавливая сути и половины из того, что он говорил. А затем, когда понял, запихнул рукоять танто подмышку, потому что с первого и со второго раза попасть в ножны не получилось, достал блокнот, в спешке надорвав обложку, ручку и начал записывать.
Виктор вещал, что пулемет строчил. А на мои просьбы чуть помедленнее говорить, он только усмехался и заявлял, что в институте меня должны были научить писать конспекты.
Он рассказывал о психологии боя, о хитростях и приемах, которые помогли ему преодолеть предрассудки и выжить в этом мире. Было такое чувство, что мой мозг сошел с ума, мысленно я бросался от одной темы к другой, потому что все, что Вик говорил мне, было нужно как воздух!
— Запоминай, сокращай, как хочешь.
Я не успевал записывать, а на память особо не надеялся. И когда я в отчаянье посмотрел на ручку, которая перестала писать, а только что разодрала исписанный лист, сделав в нем не хилую дыру. Виктор рассмеялся и крикнул, одновременно что–то мне бросая: