вообще кому–то по силам!
Ирука хотел чего–то возразить, но так ничего и не сказал.
— Ну, чего ты там еще хочешь? Признания, уважения? Ты действительно надеешься их получить?
— Почему нет? — Неуверенно сказал он, ожидая от меня очередного подвоха.
— Потому что — нет. — Рассмеялся. — Учитель в Академии или канцелярская крыса. Ни то, ни другое не предполагает уважения, которого тебе хочется.
— Я стану сильнее! — Умино попытался уцепиться за соломинку надежды.
— Не смеши меня. — Жестко оборвал его. — Дзютсу, связанные с морской водой и корабликами, посреди леса вообще никому не нужны и грош тебе цена как шиноби.
— Неправда! Я сенсор! У меня «Дельфиний свист» есть!
Хм, «Дельфиний свист»? Надо будет узнать что это такое и как этим пользоваться.
— Ну и чем этот твой… Дельфиний свист лучше бьякугана? — Сложил руки на груди, — Этот твой свист — бесполезная фигня! Опять таки рассчитанная на морские сражения! А лес — не море.
— Все равно! Убирайся из моего тела, демон!
— Тело, тело… Тебе оно не нужно, — отмахнулся. — Ты за него цепляешься, как скопидом за барахло. А отдать — жаба душит. Ну еще, наверное, умирать страшно.
— Мне нужно мое тело! — со злостью выговорил Ирука.
А я, не обращая внимания, продолжил:
— Только прожить бесполезную жизнь — гораздо страшнее…
Я замолк погрузившись в размышления. Эти слова нашли отклик и в моей душе.
В моем прошлом не было целей. Там не было ничего такого, что было бы достойно упоминания. Может я и преувеличил, но совсем немного. Там и вспоминать–то особо нечего…
Жил для себя, одним днем, не загадывал наперед, плыл по течению… — поморщился и упрямо взглянул на задумавшегося Ируку.
— Мне ли об этом не знать. — Проговорил я мрачно.
Умино удивленно похлопал глазами.
— Но ты… — закусил я губу, а затем оскалился, — Но знаешь, ты ведь уже давно проиграл. Бесполезно продолжать являться и чего–то требовать. Ты проиграл. Проиграл еще тогда, в госпитале. Проиграл, потому что не хотел жить. И сейчас не хочешь! — Ткнул Ируку в грудь, так что он пошатнулся, — Барахтаешься по привычке. Сдохни, пожалуйста. Сделай доброе дело.
Он в ужасе отшатнулся от меня, а потом пронзительно закричал. Схватился за голову и сел на корточки, прижав колени к груди. А меня потянуло обратно в черноту.
— Вне бытия, — придушенным шепотом и с все той же безумной ухмылкой проговорил я, — вне воли, вне желанья… Вкусив покой неведомый тому, кому земля — священный край изгнанья.
Мне показалось, что Ирука мой шепот услышал. Наверно я понял это по его напуганному взгляду.
Удаляясь, я заметил, как пропало несколько домов поглощенных Тьмой. Я почувствовал, что мирок Соседа уменьшился.
Остановившись, я не пытался проснуться. Знал, что очнусь сам очень скоро. Потому думал, почему так странно вел себя с бывшим владельцем тела…
— Ему нет смысла жить. — Перебирал пальцами сгустки посветлевшей Тьмы, что были тут вместо пола. — А мне — есть.
Это странное место я ощущал, как часть себя. Такая дикость чувствовать нечто бесконечное, как собственные пальцы. Но что–то здесь менять я не хотел, да и пока не представлял как.
— Даже если оставить за скобками вопрос о том, что в отличие от него, я просто хочу жить. Мне есть ради чего жить. Ради кого жить. Как же избавиться от Ируки? Сам не уйдет. Нет. — Я подбросил странную субстанцию с пола и это нечто распалось прямо в сероватом воздухе. — Он не поймет меня и мои мотивы. Слишком мы разные, хотя в чем–то и похожи.
Из того, что я видел и узнал о жизни Ируки, я понял следующее:
Ирука был популярной личностью и местами — даже душой компании. Обаятельный, умел располагать к себе, шиноби не из последних. И даже имел собственный бар, где можно хорошо посидеть. Приятелей у него было много. А вот настоящих друзей — не было. А еще «Дельфин» был здоровым эгоистом, прагматиком и циником, который с детства на примере своих родителей понял, что все идеалы — яйца выеденного не стоят. И что вопли о высоком предназначении, Воле Огня и другой лабуде не помешают обобрать сироту, что остался совсем один. Ну а про Корень он знал достаточно, чтобы не верить в силу, важность и ценность корней и в прочую древесно–зоологическую чепуху. Жертвовать чем–то серьезным ради кого–то, а тем более друзей–приятелей или Конохи Ирука не собирался. Как говорится, да идите вы лесом…
— Раз только его жизнь имела смысл и значение, то на кой черт ему сражаться за кого–то еще? Например, за того же Наруто?
Но я не он. Я нужен Наруто. Нужен, как друг и наставник. Скорее даже, как старший брат. Я не Ирука. Что до остальных… мне бы хотелось предотвратить войну.
Глава 18. Посплетничаем?
Понедельник- день тяжелый…
Наруто, а может его клон, тут уже не разберешь, собрал дрова и понес их на задний двор.
— Ирука–сан, я слышал, вы тут недавно в больницу попали. — Раздался рядом голос Какаши.
Молчу.
— Говорят, повздорили с Анко.
Продолжаю молча колоть дрова. А Саске повернулся к нам ухом, ненатурально делая вид, что ему пофиг, о чем там треплются сенсеи. Сакура что–то решила спросить у Учихи, тот на нее шикнул и ссыпал собранные с дерева яблоки.
— Саске–кун?
— Тш!
— Говорят, — покосился Какаши на детей, — она вас побила.
Топор — не томагавк. Топор — не томагавк!
— Какаши–сан, — шиплю сквозь кривую улыбку, — вам–то какая разница?
— Ну, как какая? — Обрадовался Какаши видя, что зацепил, — Хочу от участника событий услышать, как было дело…
— Наверное, хотите еще избежать подобных ситуаций, научится на чужом опыте, не так ли, Какаши–сан? — Улыбку, даже такую, больше оскал напоминающую, держать нет сил.
Пугало радостно кивает, соглашаясь с предоставленной мной отмазкой для его любопытства.
— Мой опыт вам не потребуется. — Вкрадчиво, как идиоту. — Ваша любовь, — кивнул на книгу, — вас не побьет.
Хатаке захлопнул рот и обиженно насупившись свалил перечитывать свою истрепанную «любовь». Да еще с таким видом, будто он мне одолжение сделал. А если Хатаке ушел читать, то мне его жаль. Потому что идиот, раз ему уже за 30 лет, а он читать толком не научился. Наверное жаль…
— Саске–кун, — громким шепотом спросила Харуно, — а о чем сенсеи говорили?
Ответ Учихи был краток:
— Тц.
— Сакура–чан! — Влез Наруто, опираясь на сачок, как на посох, — Если хочешь, я рассказать могу!
— Бака!
От удара Наруто полетел в заросший тиной пруд, взметнув застоявшуюся воду. А так, как он не распался белым облачком, это был настоящий Узумаки. Вдруг розововолосая взвизгнула и попыталась повиснуть на Саске. Но тот рук не подставил и еще шею убрал, так что Сакура со всей дури шлепнулась на задницу. И еще секунды три Харуно хлопала зелеными глазищами, недоуменно глядя на Учиху.
— Сакура–чан! Ты не ушиблась? — Попытался чумазый блондин помочь ей подняться, но сам еще раз плюхнулся, не удержав равновесие в скользкой грязи.
Глазастик на это шоу смотрел с плохо скрываемым недовольством.
— Фу, — спряталась куноичи за Саске, — Наруто–бака! Не подходи ко мне!
Вытащив мелкого из пруда, я подозвал Сакуру и вручил ей сачок.
— Гадость. — Сморщила она носик.
— Не гадость, а инвентарь. Солнце еще высоко, работай… — кашлянул. — Иди работай.
Когда мы уходили Какаши даже не спросил куда мы. А раз такие дела, то мы оставили клонов и пошли домой.
— Костюм жалко. — Тяжко вздохнул блондин, вытащив из рукава комок грязи.
— А мне тебя жалко. А не тряпки.
— Почему?
Покачал головой.
Оказавшись дома, первым делом я отправил Наруто отмываться от грязи, ила и тины. Сам же стал думать над тем, что ему сказать.
Я хотел поговорить с Наруто по поводу Сакуры уже давно. Но из–за возникавших дел и забот все как–то откладывал разговор. Ну и еще потому, что в последнее время под удары Сакуры почти всегда попадали клоны, что я воспринял как прогресс. Но видимо, я ошибался.
Раздался скрип двери, прервав мои размышления, и появился мальчик.
Пора с этим заканчивать.
— Садись. — Жестом показал на стул напротив. Дал Наруто чашку с парящим чаем. И после того, как он отхлебнул, спросил:
— Наруто, вот когда меня Анко атаковала, ты что чувствовал?
— Ммм… Не знаю… Все было так быстро… Беспокоился. Наверное. Боялся за тебя. — Мальчик замялся, — сделал глоток. — Еще неприятно было. И обидно, что тебя непонятно почему бьют. Ну и еще я хотел ей врезать.
Вздыхаю.
— Когда Сакура тебя бьет, я чувствую почти тоже самое. — Внимательно посмотрев на мальчика, спросил. — Почему ты позволяешь ей тебя бить?
Наруто замялся:
— Ну она же не всерьез…
— Всерьез. У тебя шишка — в подтверждении слов касаюсь его головы в месте удара.
— Ай, больно… — Дернулся Узумаки.
— Конечно больно. Она бьет тебя со всей силы. Не сдерживаясь и не задумываясь.
— Ну она же не специально! Просто так получается, что она теряет над собой контроль…
— Угу. — Спрятал улыбку.
Контроль теряет… А ведь раньше Наруто бы не смог бы столь лаконично описать психику Сакуры. Есть прогресс, есть!
— Только как–то странно она теряет контроль — бьет только тебя. — Стер улыбку. — Не Саске. Не Какаши. Не меня. Только тебя.
Узумаки хихикнул, видимо, представив себе, Как Сакура с воплем: «Какаши–бака» и с перекошенным лицом бьет сенсея седьмой команды по голове. Я бы на такое посмотрел…
— Наруто, мне жаль тебя расстраивать, но она бьет тебя, потому что ты позволяешь ей себя бить. Ну что тебе стоит — блокировать удар, отвести или подставить под него клона, а? Но ты этого не делаешь. И еще, она ведь прекрасно знает, что ей за это ничего не будет. Я теряюсь в догадках, что бы сделал Саске, попробуй Сакура отвесить ему плюху.
— Ирука–сен… Ирука…
Когда я начинал мальчика за что–то ругать или когда он так думал, Наруто всегда пытался назвать меня сенсеем.