Опять же, все понимаю, но… Саске мне жалко, как бывает жаль людей, про смерть которых рассказали по телевизору. Мимолетное сострадание, а потом ты об этом даже и не вспомнишь, конечно, если среди погибших не было знакомых.
— Ирука, ты спишь? — чуть успокоившись спросил мальчик.
— Нет. Просто задумался.
— Ирука, а почему ты…
— Давай я в другой раз объясню?
— Угу. — невесело отозвался Наруто.
Утром мы свернули спальники и зашагали дальше.
Суббота. — зеваю украдкой. — Мы снова идем по дороге, вымощенной… нет, не желтым кирпичом, но камнем, что просто замечательно. Случайно большой луже здесь возникнуть неоткуда. Значит, можно немного расслабиться — засады здесь не будет.
Подозвав Наруто, я сказал, что вчера как–то не до того было, так что могу сказку рассказать сейчас.
— Здорово! — заулыбался он.
Надменное фырканье Саске и Сакуры прозвучало синхронно.
— Я слушать не заставляю. — усмехнулся. — Можете уши заткнуть.
Я прочистил горло и начал рассказ. Через некоторое время я понял, что меня слушает не только Наруто. Даже Какаши слушал, а не читал. Впрочем, книжка от него не убежит, а я точно не стану повторять специально для Чучела.
— Ирука, а что дальше было? — окликнул меня Наруто.
— Элли шла уже несколько часов и устала. — продолжил я рассказ. — Она присела отдохнуть у голубой изгороди, за которой расстилалось поле спелой пшеницы.
Около изгороди стоял длинный шест, на нем торчало соломенное чучело — отгонять птиц. Голова чучела была сделана из мешочка, набитого соломой, с нарисованными на нем глазами и ртом, так что получалось смешное человеческое лицо. Чучело было одето в поношенный голубой кафтан; кое–где из прорех кафтана торчала солома. На голове была старая потертая шляпа, с которой были срезаны бубенчики, на ногах — старые голубые ботфорты, какие носили мужчины в этой стране. Чучело имело забавный и вместе с тем добродушный вид.
Дети одновременно покосились на Какаши, будто бы сравнивая. Хатаке тут сделал вид, что увлечен книгой, а я — что не услышал гневное сопение.
— «Извини, Элли, — сказал Страшила, — но я, оказывается, ошибся. Мое самое заветное желание — получить мозги!»
— Мозги?! — переспросили дети.
«Неинтересно»? Ну да, я так вам и поверил!
— Да. — силясь не рассмеяться, подтвердил я. — Точно так же сказала и Элли.
Так мы и шли: я рассказывал, дети и Тадзуна — слушали, а Какаши, чье имя означало «Пугало», слушал и злился, считая, что Страшила — это он. В кои–то веки я был с Хатаке согласен, мозгов ему действительно не хватало.
В остальном же дорога была скучна и однообразна. Завтрак, дорога, привал и перекус, снова дорога… повторять, пока не надоест.
Тоску скрашивало лишь общение с Наруто и чтение «разрешенных к выносу книг».
Воскресенье, пролетело, как–то незаметно. А вот вечером понедельника должна была показаться деревенька с гостиницей.
Шагая впереди нас, Какаши тоненько хихикал, в общем, был не с нами. Про архитектора лучше и не вспоминать. Тот мог бы упиться насмерть, таким количеством саке, но каким–то чудом все еще «радовал» нас своим присутствием.
Когда Тадзуна зашвырнул очередную бутылку в кусты, а затем полез за следующей, недавно купленной в какой–то придорожной забегаловке, я не выдержал:
— Тадзуна–сан. В вашем возрасте вредно столько пить.
Старикан демонстративно откупорил последнюю бутылку зубами:
— Тебе какое дело?
Для тонкого нюха шиноби запах перегара архитектора был, как газовая атака. Девочка закашлялась, Учиха выпучил глаза и украдкой задышал ртом, Наруто начал усиленно нюхать ворот рыжего ужаса. У мальчика было несколько оранжевых костюмов, они отличались друг от друга не сильно, да и покупались, будто на вырост, потому что рукава и штанины мальчику приходилось подворачивать.
— Ты мне угрожаешь?! — неожиданно сказал старик.
Какаши прислушался, заложив книгу пальцем.
— Ни в коем случае! — прогундосил я, скривившись и зажав нос пальцами. — Просто нам будет очень обидно возвращаться с полдороги, если вы сами себя отравите.
Клиент фыркнул и демонстративно отхлебнул.
А чуть погодя, я даже забыть успел про старикана, видимо, вспомнив, что говорил Какаши, Тадзуна бесцеремонно вякнул:
— Эй, ты…. Я к тебе обращаюсь, хвостатый. — окликнул меня мостостроитель.
«Курама, в натуре, побазарим», так что ли? Явно ведь намекает на мои волосы, собранные в хвост. Совсем оборзел, старый козел…
Хотел было наорать на старпера, но придумал вариант получше.
— Тадзуна–сан, белочка пришла, да? — поинтересовался я с ехидно–участливой ухмылкой, отвлекаясь от свитка, что читал на ходу и пересказывал Наруто. — Ая–я–яй. — деланно расстроено покачал головой.
— Какая белочка? — так удивился архитектор, что даже промазал бутылкой воды мимо рта. Саке у него кончилось еще часа полтора назад.
— Ну как, какая? — изобразил я удивление. — Белая горячка. — Ловко распечатал из свитка и открыл медицинский дополненный справочник.
Так, — провел пальцем, ища нужное, — есть, мудреное чисто ирьенинское название, латынь отдыхает! Гы.
Я кашлянул, прочистив горло и зачитал с выражением:
— Белая горячка — алкогольный психоз, протекающий в форме галлюцинаторного помрачнения сознания с преобладанием истинных зрительных галлюцинаций, бредовых расстройств, изменчивого аффекта, сопровождаемого двигательным возбуждением и сохранностью самосознания.
— Что? — смотрел на меня дед, как баран на новые ворота. Детвора тоже удивилась, хотя Наруто больше притворялся, чем удивлялся. Он–то знал, какая иногда язвительная тварь во мне просыпается. К примеру, некоторые бабки на рынке с недавних пор старались обходить меня десятой дорогой.
Я повторил еще раз, расплывшись в еще более приторной улыбке, Тадзуна посмотрел на меня и бочком–бочком отошел ближе к конохскому Страшиле.
— Кстати, — весело, — Хатаке–сан, характерной чертой алкогольной горячки является то, что он редко развивается на фоне опьянения, обычно же его развитие на 2–5 сутки после резкой отмены привычного приема алкоголя. Так что я всерьез обеспокоен возможной необходимостью защищать Тадзуну–сана от него самого.
Уж я его так защищу, так защищу…
Уже двое офигевших переваривали то, что я сказал.
Что, долго доходит? Ха! Туго всасываете, господа, туго всасываете.
— Мма… вы противоречите сами себе, Ирука–сан. — переварил таки Собакин мой монолог.
— Чем же?
— Говорите, что пить вредно, но при этом утверждаете, что отказ от спиртного может вызвать, мма… — стал вспоминать слово джонин, — алкогольную горячку.
— Резкий отказ от спиртного, Хатаке–сан. Ключевое слово «резкий». Постепенное уменьшение градуса, до полного отказа — это выход.
Загрузил я деда, тот даже шаг прибавил, наверное, торопился снизить градус.
Так что уже после заката мы вошли в небольшую деревеньку, имевшую свои горячие термальные источники. Называлась она Горячий камень. Но еще ее называли Онсэн. Вообще, онсеэном называли не только сами горячие источники, но и сопутствующую им инфраструктуру: постоялые дома, рестораны, и прочую ерунду расположенную вблизи источника. Пока Тадзуна искал с Какаши поставщика материалов для своего моста, я, дети и Паккун были отправлены искать гостиницу, комнату в которой для нас снял старик. Я уже было хотел помыться и на боковую, но обнаружил, что это можно было сделать только в предбаннике перед большим искусственным бассейном позади гостиницы. По идее мы должны были тщательно вымыться, а потом пойти сидеть в этой гигантской горячей луже с другими постояльцами, но моя брезгливость была против, даже несмотря на то, что мытье перед бассейном обязательно для всех. Но моим планам помыться и пропустить отмокание в общей луже не суждено было сбыться. Наруто потащил меня дальше, а мне было неудобно сказать при Саске и других людях, что я брезгую сидеть с ними в одном бассейне. Только репутации высокомерного сноба мне и не хватало для полного счастья. В общем, подавив тяжкий вздох, я завалился вместе с остальными в пропахшую тухлыми яйцами воду. Общий бассейн был забит самыми разными людьми: два полноватых господина пили за плавающим подносом, как за столом, рядом носилась 4 или 5 летняя девочка размахивая полотенцем, а ее отец краснея и бледнея пытался отобрать несчастную тряпочку. Небольшое полотенце играло роль фигового листка. Правда в воду нужно было залезать без него. Радовало только то, что водичка мутная была.
Местные, как я посмотрю не особо заморачиваются по поводу наготы. — вздохнул я и порадовался еще, что онсэн не совмещенный. — Но я бы, все таки, предпочел обычный бассейн этой луже и плавки — полотенцу.
http://www.dimaxblog.ru/images/jap/onsen1.jpg
— Ирука–сенсей, а вы что, правда служили в АНБУ?
Поначалу я не понял, кто это вообще меня спросил, а потом дошло, что это спросил… САСКЕ!
Удивившись, я кивнул. А Наруто, точно это у него эта дурацкая завитушка на предплечье, сказал:
— Разве непонятно, бака*, для красоты такие татуировки не делают.
*Бака (baka) — «дурак». Не очень оскорбительное выражение. Часто используется детьми.
— Ты. — Указал на Наруто. — не обзывайся и оба — тихо. Вам двоим не кажется, что онсэн — это не место для таких разговоров?
Узумаки обидевшись, сполз глубже в воду и стал пускать ртом пузыри, а Саске хмыкнул, точно я отругал только одного Наруто.
Но не успел я сказать блондину не булькать, как заявились Тадзуна с Какаши. Вот уж с кем делить одну лужу мне было противно. Тадзуна и тут не расставался с бутылкой. А Какаши с паранойей, или из–за чего он там маску носит. Вместо маски Чучело повязал голубое полотенце с рисунком из следов коричневых собачьих лапок. А может и не рисунком. В любом случае, смотрелось это глупо.
Уже оказавшись в предбаннике, я стал вдумчиво тереть себя мыльной мочалкой. Запах был несильный, но о-очень противный.
Во–первых, мне общество этих двоих успело насточертеть… — принюхался, — еще и воняет. А во–вторых…