Но здесь — не конец!
Они — невидимки,
Взгляни же, слепец…
Сначала ничего не произошло, страницы дневника затрепыхались на игривом ветерке. И вдруг надписи начали бледнеть и исчезать прямо на глазах. Из груди Тома вырвался вздох облегчения. Он боязливо подобрался поближе к дневнику и потыкал его палочкой.
Профессор Камден подлетела ко входу в слизеринскую гостиную, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, и принялась стучать в стену и по картине, надеясь, что шум привлечёт внимание Серой Леди.
— Леди, помогите мне, Леди! — она кричала, борясь с мыслью, что всё это уже бессмысленно.
Однако Леди просочилась сквозь картину, при этом вид у неё был слегка взволнованный.
— Ариана? — недоверчиво уточнила она. — Разве у вас сейчас не урок?
— Меня подменяет Корвина Малфой. Она умная девочка, они справятся и без меня, — нетерпеливо объяснила профессор Камден, — Леди, сообщите мне пароль — мне кажется, Том в опасности, и я должна помочь ему раньше, чем произойдёт что-то непоправимое…
Серая Леди нахмурилась.
— Кажется, Том говорил что-то вроде «Provideus», — задумавшись на мгновение, ответила она. Профессору Камден, прекрасно знавшей латынь, даже в голову не пришло поиронизировать.
— Provideus! — произнесла она, и лесная нимфа качнулась в сторону, открывая проход в гостиную и бормоча себе под нос что-то вроде «обманщицы». Всё так же спокойно и безмолвно, Серая Леди проводила взволнованного профессора Прорицаний по лестнице, ведущей на половину мальчиков. Однако, едва они шагнули в спальню шестикурсников, даже строгий призрак впал в панику: чемодан Тома был распахнут, книги валялись по всему полу. Рядом лужицей ртути серебрилась мантия — невидимка. Самого же Тома нигде не было видно.
Всё произошло в мгновение ока: полыхнула безумная алая вспышка, и мир вокруг разом почернел. Том, как безумный, захлопал глазами и в диком ужасе завертел головой, — он находился в помещении, напоминающем темницу. У него появилось странное чувство, будто он спит наяву; точно единственное, что могло двигаться, — это не руки и ноги, а лишь его дух. Палочка была всё так же стиснута в руке, глаза крепко зажмурены. Несмотря на уверенность в том, что он находится в каком-то подземелье, Тома не покидало чувство, будто бы он лежит на земле, где-то в незнакомом месте. Нет, определенно, — наверное, это сон. Какой-то кошмарный сон, уже не раз посещавший его, коль скоро всё вокруг казалось странно знакомым…
— Господи, — подумал он, — это действительно из моего сна… И единственное, чего здесь не хватает…
Призрак взирал на него из противоположного угла комнаты, и на его безгубом лице блуждала улыбочка.
— Добро пожаловать! — поприветствовал он Тома издевательски-дружелюбным голосом, который звучал куда отчетливей и громче, чем положено звучать голосам во снах. — Приветствую тебя, Том Марволо Риддл, в темнице твоего собственного разума. Да-да, Том, ты не спишь. Ты в трансе. В этом-то всё и дело.
Рука Тома судорожно стиснула палочку.
Призрак склонил голову на бок, словно пытаясь прочесть мысли Риддла.
— Знаешь, Том, — лениво протянул он, — мне было бы куда приятнее, если бы ты перестал думать обо мне как о призраке. У меня есть имя — Вирес Ультио, хотя ты и пытаешься постоянно именовать меня Лордом Вольдемортом.
— Это я — Лорд Вольдеморт, — возразил Том, чувствуя, что его голос звучит неуверенно и доносится, словно, откуда-то издалека.
— Ну, если соблюдать формальности, то да, — небрежно заметил Вирес. — Но, если подходить к вопросу досконально, — не совсем. В тебе есть часть Лорда Вольдеморта — та самая, что жаждет власти и мести. А я — её воплощение в твоем сознании. Моя крошка-немезида, мой ангел смерти, Фидес Студиум, — та самая твоя часть, что жаждет любви и мечтает о дружбе. Это ты, каким ты был в детстве, — Вирес Ультио презрительно бросил эти слова, словно выплюнул. Его белое лицо мерцало в полумраке. — Мы твои внутренние голоса, — ты ведь так нас называешь? Мы — твоя совесть: я живу справа, Фидес Студиум — слева.
Том растерянно захлопал глазами.
— Ну… — выдохнул он, — это все, на что его хватило. Делать было нечего — и Риддл решил досмотреть этот безумный сон до конца в надежде, что рано или поздно проснется и всё кончится, жизнь вернётся в нормальную колею. Ведь так и должно быть, да?
— Ты не спишь! — неожиданно заговорил ещё один голос, Том резко обернулся и увидел стоящего позади него мальчика, лет двенадцати, — избитого, с синяками и ссадинами, в старом плаще поверх поношенной мантии. Риддл тут же узнал это лицо: бирюзовые глаза, полные страха и мольбы, — они были его собственными глазами. — Том, прошу тебя… это не сон, ты встал на этот путь со дня смерти Ханны Хидди или, может, даже раньше. Дневник стал последней каплей, — мы боролись за тебя, мы насылали на тебя ночные кошмары. И теперь решили, что выбор за тобой.
— У меня болит голова, и всё происходящее не имеет смысла, а я хочу домой! — выдохнул Том.
Вирес Ультио метнул в сторону Фидес Студиум злобную усмешку.
— Может, мне тоже стоит принять участие в объяснении?
— Сначала я, — решительно возразил крошка-призрак. — Присядь, Том.
Том в совершеннейшем смятении послушно опустился на пол, а напротив, скрестив ноги, присел юный призрак. Вирес Ультио предпочел стоять. Вздохнув и бросив на Вирес Ультио беспомощный взгляд, Фидес Студиум начал:
— С раннего детства тебя переполняли эмоции: гнев, печаль, стремление к силе, — в зависимости от ситуации. Верно? — Том кивнул, и Фидес Студиум продолжил. — Каждый человек, рождаясь, имеет два начала. Одно из них — макиавеллиевское — требует самоутверждения и мести. Другое мечтает повиноваться существующим правилам, мечтает о тихой, бесконфликтной жизни. И большинство людей выбирает последнее, но ты, Том… — Фидес Студиум тяжело вздохнул. — У тебя было слишком много причин, чтобы предпочесть Вирес Ультио: ты горяч, горд, страстен, независим и замкнут. Ты всегда мечтал отомстить всем, кто обижал тебя, всегда хотел обладать властью, но не знал — какой именно. Но, с другой стороны, ты любил — любил и потерял свою любовь. Ты, как никто другой, понимаешь, что такое «разбитое сердце»; кто, если не ты, знает, что такое наслаждаться любовью к другому. Том, другая часть тебя всегда мечтала о нормальной жизни: вырасти, завести семью и просто жить, радуясь тому, что дала тебе судьба. Мы — и я, и Вирес Ультио — открыли перед тобой свои карты. Мы оба временами пытались подчинить тебя себе, пытались внушить: существует лишь единственный путь, которым ты можешь пройти по жизни. Однажды особенно неприятный спор между нами — ты учился тогда на пятом курсе — завершился тем, что Вирес Ультио проклял меня, наслав Горящее Заклятье. Мои ожоги тогда стали твоими. Помнишь?
У Тома засосало под ложечкой. Он вспомнил.
— Я не забуду этого до конца моих дней, — тихо откликнулся парень.
— Да-да, — закатив глаза, подхватил Вирес Ультио, — именно тогда Дамблдор случайно вытянул меня из твоего разума. Фидес Студиум сделал всё, чтобы так и оставить меня снаружи, но у него ничего не вышло. Что, прогадал, маленький придурок? — обратился он ко второму призраку, тут же отпрянувшему от него, словно ожидая пинка. — Будто ты не знал, что тело не может существовать, если в нём нарушен баланс между этими двумя составляющими, — баланс, который поддерживается засчет темной стороны! Забыл, придурок, как он едва не выскочил из окна, решив, что может летать?
— А кто-то может жить, не имея в душе половины совести? — взорвался в ответ Фидес Студиум, в то время как Том, чувствуя, что в голове всё перепуталось, просто наблюдал за происходящим. — Нет, жить-то, конечно, можно, вот только что это будет за жизнь?
— Так, прекрасно! — громко произнес Том, и духи умолкли. — А теперь скажите — зачем меня сюда приволокли?
— Дело вот в чём, Том: ты достиг черты, переступив которую можешь превратиться в двух совершенно разных людей, — мрачно пояснил Фидес Студиум. — Один — это Том Марволо Риддл, чувствительный и капризный, обожаемый учителями и отчаянно нуждающийся в друзьях. Да, он с характером, — но, в общем, ничего экстраординарного. Он мечтает жить долго и счастливо, хочет вырасти и стать преподавателем в Хогвартсе, надеется забыть обо всех тёмных опытах, которые рискнул поставить. Мечтает, чтобы люди вспоминали его добрым словом.
— А другой, — подхватил Вирес Ультио, — Лорд Вольдеморт — могущественный и честолюбивый, настоящий слизеринец, готовый силой отстаивать свои желания. Ему не нужны товарищи — он знает, к чему может привести дружба. Он станет величайшим колдуном всех времен, и он готов это доказать прямо сейчас. Он хочет, чтобы перед ним трепетали, заискивали, и отомстит всем своим обидчикам, — ведь те заслуживают этого.
— И теперь мы не можем больше жить в тебе вдвоём, — закончил Фидес Студиум. — Написал-то дневник Том Риддл, но на его страницах живет Лорд Вольдеморт.
Теперь голова у Тома заболела ещё сильнее.
— То есть я должен из вас двоих выбрать кого-то одного?
Вирес Ультио радостно закивал:
— Выбери Лорда Вольдеморта — и дух мощи и мести вознесёт тебя на вершину силы и величия. А этот маленький надоедливый придурок — кстати, причина всех твоих жизненных неприятностей, — исчезнет, чтобы больше никогда не вернуться. Я — воплощение Лорда Вольдеморта, и если мы выйдем победителями, то следующее место в Кольце Тьмы — наше. Большего могущества, чем там, приобрести нельзя. Прошу…
— Неужели ты и вправду хочешь быть тёмным магом?! — в отчаянии возопил Фидес Студиум. — Разве в этом счастье? Неужели в этом вся суть того, что ты хочешь от жизни? Разве любовь для тебя не важнее? Подумай об этом, Том, подумай, как следует! Вспомни ту эйфорию, что обуяла тебя, когда Лорд Вольдеморт убил твоего отца, а потом сравни её с тем, что ты чувствовал, когда был с Лили! Ненависть против любви — что же сильнее? Могущество или преданность? Том Риддл — двенадцатый член Круга Света. Так что же сильнее? Что же ты предпочтешь?