Я пошёл на старт вместе с Лёхой. Ему досталось место в середине — очень хорошее место. Отсюда самое короткое расстояние до выхода на трассу.
Я тщательно утоптал перед решёткой влажный песок, чтобы Лёха не забуксовал, а с места рванул вперёд и, проскочив «бутылочное горло», первым вышел на трассу. Вся штука в том, что когда едешь в куче, невольно сбрасываешь скорость, чтобы с кем-нибудь не столкнуться и не устроить завал.
Впрочем, должен признаться, ехать впереди всех так же страшновато, как и в середине. Потому что все будут стараться тебя обогнать, а ты никого не видишь и не знаешь, что сейчас случится. Спокойнее всего ехать последним. Но не для того же тренируешься годами, чтобы не пытаться стать первым. Так говорит мой папа. И всё равно страшновато. Хотя и не так, как раньше.
— Ну как? — спросил я у Лёхи, имея в виду, как он себя чувствует, волнуется или нет.
— Класс! — сказал Лёха, имея в виду утоптанный песок.
А я вдруг почувствовал, как моё тело сотрясла дрожь. Будто от холода. С чего бы это? Раньше не сотрясала, а сегодня — на тебе. И я вспомнил, как Лёха летел на тренировке, и даже зажмурился от страха: он ведь носится, как угорелый, не думая о том, что может опять кувыркнуться вверх тормашками. Для этого совсем не обязательно попасть передним колесом в яму. Хватит и того, что после трамплина приземлишься на переднее же колесо. Или ещё что…
Вот вдалеке, там, где начинается «бутылочное горло», показалась специальная тётя с картонкой, на которой написано большими цифрами число «15» — до старта осталось пятнадцать секунд.
Тётя медленно пересекала «горло» на своих высоких каблуках. Каблуки тонули в песке, и тётя шла, как цапля, высоко поднимая голые ноги. На середине она повернула картонку — пять секунд!
И почти в то же мгновение упала решётка, взревели мотики, и Лёха сорвался с места и исчез в клубах пыли, потому что песок уже кое-где подсох, а я побежал следом, и все папы побежали следом, и все тренеры, чтобы оказаться на трассе в самом трудном месте. Это на тот случай, если кто-то упадет, и мало ли что.
Но я далеко не побежал, потому что, когда откатает вторая группа «полтинников», стартовать придётся и мне. Тем более что и отсюда видно, кто как едет.
Глава 25Лучше гонять самому, чем болеть
Я долго не видел Лёху. Зато дядя, который сидел высоко на большом красном автобусе, всё видел и говорил о том, что он видит, по радио, так чтобы слышно было всем.
— Со старта вперёд вышел гонщик под номером пять! — сообщил этот дядя по радио, которого называют комментатором… Не радио, конечно, а дядю. — Пятый номер — это… это у нас… — дядя пошуршал бумажками, нашёл Лёхин номер пять и назвал нашу фамилию. — Но, похоже, юному гонщику ещё не хватает опыта, чтобы удерживать лидерство, — говорил дядя дальше. — Его уже настиг и обошёл другой юный гонщик под номером тридцать четыре, признанный лидер этой возрастной группы. Итак, впереди номер тридцать четыре, за ним «пятерка». Но «пятерке» на хвост наступает «десятка» — тоже всем известный гонщик, лидер прошлогоднего сезона. Остальные явно отстают…
Я не удивился и не огорчился, что Лёху обошли и может обойти ещё кто-то. Ведь это не какие-то там региональные гонки, куда сильные гонщики могут и не приехать, а всероссийские. Тут собрались все самые-самые со всех концов страны.
И тут я увидел Лёху.
Действительно, он шёл вторым. Но всего в десяти метрах от «тридцатьчетвёрки». Вот они вышли на «стиральную доску». Лёха прошёл её по краю, где она была не так разбита, перепрыгнул сразу через две волны, а лидер недотянул, приземлился прямо на гребень, заёрзал, но всё-таки выровнялся, однако какие-то доли секунды потерял — Лёха в это время уже выходил на поворот.
— Похоже, — сказал дядя-комментатор, — лидер поменялся снова. Впереди опять «пятерка». Посмотрим, посмотрим, надолго ли её хватит.
Я тоже смотрел во все глаза и видел, что Лёха — вот чудеса! — уходит от чемпиона. Он пролетел через длинную пологую горку и опустился на противоположной стороне, а «тридцатьчетвёрка» опять недотянула.
— Лёха, давай! — заорал я, хотя и знал, что Лёха меня не услышит, даже если я буду орать ему в самые уши. Потому что на трассе уже ничего не слышишь и никого не видишь, кроме самой трассы, кроме мелькающей впереди спины лидера, а если его нет, если ты сам в лидерах… тогда одни подъёмы, спуски и повороты.
Ох, как я волновался за нашего Лёху! Я так за него волновался, что даже подпрыгивал на месте и размахивал руками. Лёха — лидер! Это ж ведь только подумать! Если бы он шёл вторым, даже третьим-четвёртым, даже десятым, я бы так за него не волновался. К тому же в отборочном заезде совсем не обязательно приходить первым. Может, «тридцатьчетверка» потому и не рвётся вперёд, что не считает это нужным. Может, ему тренер сказал, что не надо слишком напрягаться.
И всё-таки Лёха шёл первым! На таких гонках! Только подумать! Пусть всего лишь в отборочном заезде. Пусть все думают, что им придёт в голову, пусть берегут силы или чего-то там ещё, но Лёха силы беречь не умеет. Ему главное — быть впереди всех.
Я не знаю, когда это желание в нём появилось. Может, он родился с таким желанием. Почему бы и нет? Может, оно появилось на наших тренировках, которые в последнее время превратились в настоящие гонки. Даже когда мы с ним возимся, он злится, что я сильнее, и старается изо всех сил оказаться сверху. И я поддаюсь ему, потому что мне надоедает, а Лёхе — нет.
Но даже понимая всё, что происходит, я всё равно переживал за Лёху и волновался. Может быть, если бы он вчера не упал и не получил шок, всё было бы по-другому. Но получилось так, как получилось, и ничего с этим не поделаешь. Вот ведь, оказывается, как бывает: когда гоняешь сам, волнуешься меньше, чем когда «болеешь» за своего младшего брата.
Напрасно я так переживал: Лёха пришёл первым.
Откатала вторая группа «полтинников», и тут на старт вызвали нас, «шесяпяток».
Нет, на отборочных я решил не гнать. Но и не тянуться сзади. Более того, подумал я, лучше будет, если приеду в конце первой десятки. Для выхода в финал и этого хватит выше крыши. А мои соперники не станут обращать на меня внимания: ведь я раньше особыми успехами похвастаться не мог. Да и сейчас не чувствовал себя настолько уверенно, чтобы бороться за первое место. Папа так и сказал:
— Если ты придёшь четвёртым-пятым, будет очень хорошо. Просто здорово.
— Даже восьмым, — поправила папу мама. И пояснила: — Шутка ли — всероссийские гонки!
— Даже восьмым, — согласился папа. И добавил: — Но лучше третьим.
Я пришёл шестым.
Не могу сказать, что я не старался, но как-то так получалось, что… что не получалось вырваться вперёд. Не получалось — и всё тут. Я даже расстроился из-за этого. Забрался в машину и сидел там, расстроенный, и думал, что не выйдет из меня настоящего мотогонщика. Из Лёхи выйдет, а из меня нет, потому что, как говорит мама, не дано, потому что мне не хватает спортивной злости и азарта. Может, я учёным стану. Или инженером, как дедушка Валя. Или ещё кем. Не всем же быть мотогонщиками. Папа вот не стал — и ничего. И очень даже хорошо, потому что…
Но тут в машину заглянул Лёха и крикнул:
— Привет! — крикнул Лёха, будто мы с ним не виделись. — Хочешь орехов?
И высыпал на сиденье из кармана целую пригоршню орехов. И убежал. А я не побежал. Я стал грызть орехи и ни о чём не думать. Теперь я знаю: орехи очень помогают не думать, когда думать совсем не хочется.
Глава 26Привезти на хвосте
Лёха на первую финальную гонку уезжал таким уверенным, что я даже посмеялся над ним:
— Ты, Лёха, сегодня придёшь первым от заду. Вот увидишь. Когда все уже спать лягут.
— Это ты приедешь первым от заду, — огрызнулся Лёха. — А я первым с переду.
Я опять утоптал песок на месте старта, и как только упала решётка, Лёха так рванул, что всего меня песком забросал. И даже папу. И было видно, что Лёха на трассу выскочил первым же, обогнав остальных метров на десять. И тут же исчез из виду, потому что трасса как бы падала под горку, потом поднималась, делала петлю, вновь падала, чтобы подняться окончательно, обежать стоянку автобуса с радио, в котором сидел дядя-комментатор, и вернуться назад.
Все папы побежали на трассу, а мамы уже стояли там, кому где нравилось, а я опять не побежал. Я пошёл пешком и, когда дошёл, Лёха выскочил со «стиральной доски» на поворот, развернулся и погнал дальше. Несколько гонщиков шли за ним следом, но с явным отставанием. А ближе всех к Лёхе даже и не «тридцатьчетвёрка», а «пятидесятка».
Вот Лёха снова показался, исчез, затем выскочил на большой трамплин, перелетел через него, приземлился сразу на два колеса, вошёл в большой поворот по внешнему радиусу и, — я даже не успел ничего ему крикнуть, — а он уже пронёсся мимо.
Тут я увидел, как наш папа, высунувшись на трассу из-за ограждения, крутит рукой, как бы накручивая обороты, давая понять Лёхе, что его соперники у него на хвосте, что надо поднажать и уходить от них ещё дальше. Но на хвосте у Лёхи после трамплина «висела» одна лишь «тридцатьчетвёрка», которая обогнала «пятидесятку», но на таком длинном хвосте, что и говорить нечего. Тренер «тридцатьчетвёрки» стоял на другой стороне и тоже что-то прокричал и покрутил рукой, но, как мне показалось, это ничего не изменило.
А на самом деле изменило. Когда Лёха показался из-за дальнего поворота, «тридцатьчетвёрка» «висела» у него уже не на хвосте, а на колесе.
И я подумал, что «тридцатьчетвёрка» — она ведь тоже не промах, она ведь тоже жмёт, ей ведь тоже хочется быть первой, у неё опыт, у неё звание, кубки, медали, а тут… Кто для «тридцатьчетвёрки» такой Лёха под номером пять? Даже и не знаю, кто он для неё такой. Может, «тридцатьчетвёрка» просто так решила отстать немного и посмотреть, что это за «пятёрка» такая, а потом так жимануть, что от Лёхи ничего не останется. А может быть и так, что она, «тридцатьчетвёрка», думает сейчас, что у неё, то есть у него, что-нибудь с мотором: не тянет или ещё что. Может… Всё может быть.