— Хорошо, — сказал я. — Больше не уеду.
Тут пришёл папа.
— Ты сегодня просто молодец, — сказал папа. И добавил: — Грамотно прошёл трассу. Только надо было сразу же идти на том повороте по внешнему радиусу.
— Я забыл, — честно признался я. — А потом вспомнил.
— Что ж, лучше позже, чем никогда, — сказал папа. И предупредил: — Настоящие гонки начнутся во втором заезде. Теперь на тебя будут обращать внимание и стараться «сделать» при первой же возможности. Имей это в виду. Так что не обольщайся. Помимо Краюхина есть ещё Редькин. И ещё двое-трое сильных ребят.
— Я не обольщаюсь, — сказал я. — Я всё понимаю.
— Ну и хорошо, — похвалил меня папа. Но не так, как Лёху, маленького и глупого, а как взрослого.
Глава 29Во сне, как наяву
Самое главное предстояло на другой день.
Признаться, я никак не мог свыкнуться с мыслью, что я первый. Если бы я пришёл первым в отборочном заезде — куда ни шло. А финал — это уже что-то. Это даже очень много, если быть честным. Я ходил, как не знаю кто… точно у меня что-то отняли, к чему я привык. Я толкался среди мальчишек, что-то говорил, если спрашивали, сам о чём-то кого-то спрашивал, — и всё так, как будто я сплю.
Потом наступил вечер, мы поужинали, потом стало смеркаться, и наш лагерь стал потихоньку затихать. В машине опустили спинки сидений, и мы с Лёхой легли спать. Лёха уснул сразу же, а я долго ворочался и слушал, как в стороне негромко разговаривают взрослые. Я различал мамин голос и папин, и ещё чьи-то голоса, затем они стали удаляться и пропали окончательно. Зато передо мной замелькали покрышки ограждения, пестрые ленточки и разноцветные флажки, я взлетал на горки, падал вниз, пружиня ногами, газовал, переключал скорости, проносился над гребнями «стиральной доски» и всё никак не мог догнать Димку Краюхина…
Ночью вдруг налетел ветер, загромыхал гром, пошёл сильный дождь. По лобовому стеклу машины потекли потоки воды, вода гудела над головой, и стало ещё темнее. Эту темноту время от времени разрывали вспышки молний, и я, приподнявшись на локте, видел наш лагерь, машины, палатки, мотоциклы под навесами, и над всем этим плывущие куда-то блестящие струйки дождя в белой пене брызг.
Гроза пронеслась, я уснул и во сне снова нёсся по трассе и по-прежнему никак не мог догнать Димку Краюхина.
Утро началось с зарядки, завтрака и тренировочных заездов. Весело светило солнце, над головой голубело небо, легкий ветерок трепал разноцветные флаги, пытаясь сорвать с привязи гирлянды воздушных шариков, вдали зеленел лес, белели домики дачного посёлка, трещали мотоциклы, по радио звучала весёлая музыка.
Я не смотрел, как тренировались другие. Я забился в машину, сидел там и старался ни о чём не думать. А оно думалось и думалось само собой. Мне думалось, что будет, если я сегодня и во втором круге приду первым. И Лёха придёт первым тоже — тогда мы, два брата…
Или, наоборот, Лёха придёт вторым и я тоже — ведь у нас с ним никогда не было даже третьего места на таких соревнованиях. Что тогда? Ой, лучше не думать! А в голове всё что-то вертелось-крутилось, и чего-то хотелось, и я не сразу понял, чего именно: мне захотелось опять съездить к лесу, где так тихо и так хорошо. Но уезжать было никак нельзя, потому что очень скоро Лёхе предстоит финальная гонка. И я опять заволновался из-за нашего Лёхи, так мне хотелось, чтобы он снова пришёл к финишу первым.
Мама открыла дверцу машины, села на сиденье рядом со мной, предложила поесть. Но есть почему-то не хотелось. Разве что пить.
— Обязательно надо, — сказала мама. — До старта ещё далеко. Пока трассу подправят, пока отгоняют «полтинники», то да сё. Я тебе бутерброды с ветчиной сделаю. Хорошая ветчина… Я так волнуюсь за нашего Лёху, — говорила мама, наливая мне из термоса чай. — И за тебя тоже. Второй заезд, конечно, будет труднее. Ты это учти.
— Я учту.
— Но как бы там ни было, а вы оба у меня молодцы… Осторожно, чай горячий. А вот бабушкины пирожки. Твои любимые — с картошкой. Она специально напекла. Ешь, мой маленький…
Я чуть не задремал под мамино воркование.
И думал под её голос, под рокот мотоциклов и голос диктора:
«Как всё хорошо на свете устроено! Так хорошо, что лучше не придумаешь. Лучше и не нужно».
Глава 30У Лёхи в кармане
Лёха и в финальном заезде был первым. Он с самого начала захватил лидерство и никого к себе не подпускал. Даже дядя-комментатор сказал, что этой… как её?.. Интриги не получается, потому что «пятёрка» никому не оставляет никаких шансов.
Я смотрел, как носится Лёха, как он летает, как… и всё у него получалось так удивительно просто, так красиво даже, что я не переставал поражаться, впервые увидев своего брата как бы чужими глазами. То есть в том смысле, что не потому, что он мой брат, а вот умеет — и всё тут. А самое главное — когда это он научился так уметь?
Лёха творил просто чудеса. Он умудрился на втором или третьем круге упасть, вскочить, завести заглохший мотик, догнать своих соперников и первым прийти к финишу. Он так носился, что иногда даже папа ахал от удивления. И дядя-комментатор тоже.
— «Пятерка», — кричал он в своё радио, — просто творит чудеса! Ну кто бы мог подумать! Только чудо может помешать ей придти к финишу первой и на этот раз. И это здорово! На смену «ветеранам», если так можно выразиться, приходит юная смена, которая заявляет о себе… «Пятерка» пересекла линию финиша! Сегодня ей не было равных! Поздравляем! Но впереди другие старты, посмотрим, что принесут они нашему сегодняшнему герою…
Лёха завернул на стоянку. От дальнего поворота спешил папа. Топталась в нетерпении с противоположной стороны трассы, по которой ещё ползали отставшие, мама. И оба они спешили к Лёхе.
Да, первое место у Лёхи в кармане. Я так радовался за него, будто сам выиграл это первое место. Я бы радовался ещё больше, если бы не предстоящая гонка. Может, и у меня получится тоже. Надо только сильно-пресильно захотеть.
А Лёха, едва слез с мотика, тут же попросил у мамы мобильник и позвонил бабушке Юле, чтобы похвастаться.
— Ба! — кричал он в трубку. — Ба, я выиграл Россию! Ба, да нет же! Никакая это не игра! Просто я самый первый! На первом месте! Понимаешь? А где деда? Деда! Я выиграл Россию! Первый раз в жизни! Мне дадут подарок, и я подарю его вам с бабой на юбилей! Нет, я ещё не знаю, какой подарок! Потом скажу! Сейчас Юра пойдет гоняться. Он первую гонку тоже выиграл. Теперь ему надо выиграть вторую. Ну всё! Я пошёл выпускать Юру! Пока! Спасибо! Я передам!
— Юр! — закричал Лёха. — Баба с дедом желают тебе успеха!
Глава 31Когда темнеет солнце
По радио объявили старт для «шесяпяток».
Моё место в середине. Едва упала решётка, я рванул, и забыл обо всём. Куда-то ушла из памяти грозовая ночь, забылись странные сны, исчезло волнение. Я, как и Лёха, сразу же вырвался вперёд. Мне всё давалось как-то удивительно легко: и повороты, и преодоление «стиральной доски», и прыжки через трамплины. Я чувствовал, что мои преследователи рядом, но это лишь подстёгивало меня, заставляло держать на пределе скорость и газ.
Я не впервой иду первым в заезде, но прошлые лидерства — это совсем другое. На тех гонках редко встречаются сильные соперники. А здесь… Здесь меня гнало вперёд странное чувство, которое я не могу объяснить: тут и страх, что можешь не выдержать, тут и ожидание, что вот-вот кто-то поравняется с тобой, а потом начнёт обходить, тут и восторг, что ты первый, и много чего ещё. Здесь не было только одного — необходимости кого-то догонять.
Я нёсся и вроде бы ни о чём не думал, но мысли всё равно мелькали, мелькали, мелькали… Даже и не мысли, а их маленькие кусочки. В одном месте я удивился, что когда-то боялся въезжать на трамплин — просто въезжать и ничего больше. Ещё боялся разбитой трассы, всяких бугров, кочек, грязи. Боялся скорости. Мне всё время казалось, что вот-вот я не удержу руль и грохнусь, или въеду в ограждение и разобьюсь… А теперь… Теперь я нёсся по трассе, и у меня внутри всё пело и ликовало оттого, что я несусь, отрываюсь от земли, лечу по воздуху, что вокруг люди и они видят меня, кто-то радуется, кто-то завидует, кто-то желает, чтобы я упал или ещё что, потому что они болеют за тех, кто сзади. А за меня болеют мама и папа. И конечно — Лёха. Как он старательно утаптывал песок перед моим мотиком на старте, как подбадривал меня, хотя это у него получалось неумело, по-детски.
— Юр! — кричал он, размахивая руками. — Ты, главное, жми и жми! Понял? И ничего не бойся! Понял?
И ещё он что-то говорил, и всё у него получалось жми да жми, вжик да вжик. Так ведь он же ещё маленький и глупый…
Финишёр помахал жёлтым флагом — осталось два круга.
Как быстро пролетели десять минут гонки!
Впереди самый большой трамплин. Раньше я сильно притормаживал перед ним. Да и другие тоже. Но на этот раз притормозил не сильно. Взлетел вверх так высоко, что заняло дух. Подо мной проносилось что-то серое, неразличимое глазом, а навстречу мне, прямо в лицо неслась земля, вернее, песок, изрытый колёсами вдоль и поперёк. Мотик ткнулся на пологий скат горки, я почувствовал толчок, но не такой уж сильный, и опять во мне всё запело на разные голоса от радости.
У меня всё получалось. Мне казалось, что быстрее на этой трассе ездить просто невозможно, потому что… потому что, как говорит папа, есть законы физики, которые нельзя нарушать. А кто нарушает, тот рискует сломать себе шею.
Ещё один круг. Папа показал мне большой палец. Ещё бы: оба сына на первом месте!
Остался последний круг. Впереди довольно простой поворот. Я выставил ногу, заваливая мотик внутрь круга, нога чиркнула по песку, ещё раз и ещё. И вдруг…
И вдруг мотик вильнул, зарыскал, и я почувствовал, как земля уплывает из-под ног, что я падаю. Стараясь удержаться, я почти упёрся ногой в мокрый песок, но это не помогло: мотик, мой верный мотик, скользнул обеими колёсами, лёг на бок и заглох. Я рванул его за руль, поставил, сорвал заводной рычаг, нажал ногой — трррр!