Я сглатываю и медленно наклоняюсь к нему. Дурацкое ощущение, что в этот момент время замедляется, прошивает насквозь. Мне приходится положить руки на его грудь, чтобы опереться, и ладони тут же начинает покалывать от жара, исходящего от его кожи. Застываю в миллиметре от мужских губ. Лицо обдаёт тёплое дыхание, наши взгляды встречаются, и жар от ладоней разливается удушливой волной по всему телу. Дез не двигается, замирает, только взор медленно перемещается на губы, отчего они непроизвольно раскрываются. Пальцы на моих бёдрах останавливаются и сильнее впиваются в мягкую плоть.
"Это просто поцелуй" – в сотый раз убеждаю себя мысленно, но как ни стараюсь – не могу избавить себя от мысли, что это один из самых интимных моментов в моей жизни.
Подаюсь вперёд, качнувшись, и касаюсь губами его разомкнутых губ. Низ живота обволакивает мягким жаром, пылающая волна прокатывается по позвоночнику. Его губы твердые и упругие, горячие, в меру влажные. Это вкусно. Рот приоткрыт. Я прижимаюсь сильнее, размыкая свой. Обжигающее прикосновение языка жалит, сбивая дыхание. Глубже. Мои пальцы сжимаются на мужской груди, с силой проводя по упругой коже. Его рука неожиданно зарывается мне в волосы, крепко обхватывает затылок, тянет ближе к себе. Из горла вырывается стон, но он тонет, не найдя выхода. Язык Деза толкается глубже, с напором уже, зубы прихватывают нижнюю губу. Рука на бедре до боли сжимает ягодицу. Мужское сердце быстро и сильно бьётся прямо в мою ладонь сквозь ребра. Я пьянею от интимных ощущений. От жара, исходящего от прайма, плотно обволакивающего меня. Подаюсь сама навстречу, посасываю его язык, ритмично повожу бёдрами, трусь о горячий твёрдый член, упирающийся мне в промежность. Мысли вылетают из головы. Белье намокает, и мужчина не может это не чувствовать. Но мне всё равно сейчас. От возбуждения лихорадит.
Дез вдруг резко разрывает поцелуй, отчего я непроизвольно хныкаю, и устремляет на меня поплывший взгляд, лишь слегка светящийся. Подаётся ко мне, легко целует в губы, словно прощаясь, а потом и вовсе в нос. И снимает с себя.
– Ты...Я... – я ошарашенно проглатываю миллион вопросов и возражений, следя за праймом, пока он встаёт и натягивает белье.
Дез так невозмутим сейчас. Если бы не более шумное, чем обычно дыхание, и стоящий почти до пупка член, я бы решила, что мне вообще всё приснилось.
– Я обещал, что больше ничего не будет, – фыркает прайм мне на ухо, пристраиваясь сзади, просовывая одну руку мне под голову, а вторую кладя на живот, – А я свои обещания выполняю, землянка.
Я закусываю губу от досады, устремив невидящий взгляд в стену. Ну вот вообще не тот случай. Ноги сводит от ищущего выход возбуждения, сердце лихорадочно стучит. Он издевается? Ну не просить же... А может он этого и добивается? Чёртов мяукающий чурбан.
– Спи, – командует Дез.
– Да пошёл ты, – неслышно шевелю губами, злая от бурлящей внутри неудовлетворенности.
Но он как-будто услышал. Зарывается носом мне в волосы, усмехается и жадно глубоко вдыхает.
– Так пахнешь, Риана... – Его голос звучит почти мечтательно, – Хочу, чтобы как настоящая кошка текла, умоляла меня, выгибалась...Сможешь? Я подожду...
– Ага...Смотри, как бы ждун не отвалился, – это я уже рычу вслух.
Но похоже Чурбанейшество моя реакция ничуть не смущает. Он хмыкает в ответ, ещё раз глубоко вдыхает запах моих волос. И через минуту уже мерно сопит, обдавая влажным горячим дыханием мой затылок.
***
Первое, что я ощущаю, открыв глаза ранним утром, это жар от прижатого ко мне тела. Он везде: на животе, придавленном тяжелой рукой, на спине, плотно спаянной с его животом, в волосах от тихого дыхания. Дез похоже ещё спит.
А я...
Мне так уютно. Прикрываю глаза, вдыхая его запах, по телу растекается мягкое щекочущее тепло. Ничего с собой поделать не могу. Он мне правда нравится. До вчерашнего вечера я могла всё свалить на его гипноз, но теперь Дез отобрал у меня такую возможность. Заставил взглянуть правде в глаза. Связь здесь совершенно не причем. Меня и без неё штормит, стоит ему прикоснуться. Мелькнула вспышкой пугающая мысль, что это просто её последствия, и я уже потихоньку схожу с ума. Но я отмела её. Я уверена, что Дез бы не стал это скрывать. Я вижу, как ему хочется, чтобы я сама испытывала влечение к нему. Я, а не моё оболваненное подобие. Странное желание для прайма, но ведь он и не чистый прайм. Это наверно оборотень в нём говорит. Перевёртыши ведь те ещё любители быть единственными и неповторимыми для своих любовников.
Как так вышло кстати между его родителями? И почему это тайна? Надо бы узнать...Спрошу потом...
Мужчина шумно выдыхает, и рука на моём животе напрягается. Мягко надавливает, заставляя лечь на спину и повернуться к нему. Встречаюсь взглядом с ещё сонными едва светящимися голубыми глазами. Всё так по-другому вдруг становится. Нет желания ограждаться, думать о чём-то. Может быть, мы выйдем отсюда, и я вновь захочу обороняться, держаться подальше от него, но точно не сейчас.
Теплое, размякшее со сна тело, обрывочные, ленивые мысли, тусклые пробивающиеся сквозь шторы, утренние лучи. Всё это ведет к тому, что Дез тянется к моим губам и медленно глубоко целует, а мои руки взмывают вверх и обвивают его шею. Пальцы царапают ежик коротких волос на затылке, рот приоткрывается шире, впуская его язык. Глаза закрываются, погружая мир в вязкую горячую темноту. Я выгибаюсь навстречу, стараюсь прижаться к нему сильней, закинуть ногу на бедро.
– Я в душ, – вдруг хрипит Дез и резко отстраняется.
Как ушат холодной воды. Нет! Я хватаю прайма за плечо в попытке остановить, но лишь оставляю на его коже яркие красные полосы от впившихся ногтей.
– Но ты можешь попросить меня остаться, – вкрадчиво произносит Дез, возвышаясь надо мной и сверля светящимся взглядом, – Только убедительно...
Я поджимаю губы и вместо ответа накрываюсь одеялом с головой. Слышу его ироничный смешок и удаляющиеся в ванную шаги. Господи, за что мне это. Если Чурбанейшество и дальше продолжит в том же духе, я с ума сойду. Между ног опять тоскливо жарко заныло от замкнутого внутри возбуждения.
34.
Когда прайм выходит из душа, я подмечаю, что что-то в нём неуловимо изменилось. Ещё утром, когда он целовал меня, его глаза светились совсем по-другому: мягко и чувственно. Четко очерченные губы то и дело расползались в тонкой едва уловимой улыбке. Он был живой. А сейчас из ванной комнаты ко мне вновь вернулся тот бесчувственный робот, который забирал меня со злополучного аукциона. И робота этого я не любила. Вернее, я прайма в принципе не любила, конечно. И всё же эмоциональный Дез вызывал во мне трепет, который я уже не могла отрицать.
– Прими душ, я распоряжусь насчет завтрака, – чеканит Дезире ровным голосом, даже не смотря на меня.
– Я не голодна, – бурчу в ответ, направляясь к ванной комнате. Раскомандовался. Бесит.
– Это не обсуждается. Предстоит долгий перелёт, – возражает прайм и добавляет, – Как помоешься – спускайся вниз.
А затем оставляет меня одну.
Когда я, собравшись, прихожу на первый этаж, заодно служащий здесь харчевней, за дальним столом меня уже ожидают Дез с вернувшейся из леса Маритой. Стоит подсесть к ним, и кошка, кинув на меня хитрый взгляд, а потом покосившись на брата, мурлычет:
– Как ночь, землянка?
– Ужасно, – от всей душы отвечаю я.
На что она начинается тихо гортанно смеяться.
– Значит и правда? Не поверишь, Дез сказал тоже самое.
Я кидаю возмущенный взгляд на спокойно жующего прайма. Так, а ему-то что не понравилось? На что он переводит на меня свой фирменный безэмоциальный взор.
– Я планировал с тобой переспать, но ты отказалась. Поэтому я так ответил Марите, – будничным голосом вещает он, пока у меня от стыда и негодования медленно отваливается челюсть.
– Ну а ты так сказала, видимо, потому, что жалеешь о своём отказе. Не переживай, – продолжает прайм, похоже, решив меня окончательно добить, – Доберёмся до планеты – укрытия, и там я тебя поимею. Ну а пока на это нет времени.
И запивает свой дикий монолог крепким кофе, не отводя от меня своих равнодушных глаз.
– Ты в своём уме? – шиплю на прайма под истеричный немой хохот кошки, – Я сейчас тебя сама поимею...
– Не утруждайся, – вдруг останавливает меня Марита и кладет свою тонкую ладошку на мою дрожащую руку.
– Он просто накопленные эмоции экономит. И твои жрёт заодно. Прайма включил на полную, не видишь, что ли? Да, братец?
Она вопросительно смотрит на Деза, а тот переводит свои потушенные сейчас глаза на неё.
– Я и есть прайм. Я не могу его включить или выключить, – медленно произносит Дезире, – Не заблуждайся, Марита. Оборотня во мне очень мало. Хоть ты и хочешь видеть лишь его.
– Если ты отказываешься признавать силу своего второго "я", то ты просто дурак, Дез, – хмыкает на это кошка, щурясь, – Но сейчас тебе уже будет сложнее отмахиваться от перевёртыша внутри. Готовься, скоро он тебя поглотит.
И она переводит на меня загадочный взгляд, медленно произнося:
– Ночью-то наверно всю девчонку обнюхал с ног до головы. И обтёрся. Метишь... Да от неё уже тобой за километр несёт. Ты себе это как объясняешь, братец? Разве праймы так делают?
Мне становится дико неуютно всё это слушать. Он ведь правда постоянно нюхал мои волосы. И прижимался всем телом...К чему она ведёт? …Неужели? Да ну, быть не может. Перевожу ошалевший взгляд на Деза. Нет!
– Это игра. Праймы играют со своими айли, – произносит Дезире, и я со всё нарастающей паникой замечаю, что его голос окрашивается нотками неуверенности.
– Без связи играют? – фыркает на это Марита, – Не смеши. Ладно, посмотрим, как ты её отпустишь. Тогда увидим, кто прав...
И она встаёт из-за стола. Я машинально поднимаюсь следом. Но Дез пригвождает меня взглядом обратно к стулу.
– Доешь, – бросает хмуро.
Вот и эмоции опять всплыли. Довела его Марита. Что ж, радует хоть то, что от её предположений ни одна я не в восторге. Вон как насупился Чурбанейшество. Так посмотришь и не поверишь, что бесчувственный.