Увидев, как у нее задергался глаз, я ее отпустил. Видать до нее дошло, что с ней здесь шутить никто не собирался.
Заклацав на клавиатуре, она начала судорожно вбивать нужное мне имя.
— Фамилия? Дата рождения?
— По имени ищи!
— Никакой Эммы сюда не поступало! — взвизгнула бабенка и с опаской посмотрела в мою сторону.
— Ищи лучше! — если свистульку не привезли в больницу, значит… нет! Встряхнув головой, отогнал эти мысли.
Еще две минуты истошных щелчков и она, подняв голову, произнесла тихим голосом.
— Есть Ноэми… Но я не уверена, что это… что Вам…, - она глотала воздух как рыба и не могла составить нормально предложение.
— Какая палата?
По изумленному взгляду девахи понял, что мой вопрос загнал ее в тупик.
— Никакая….
Промямлив, взбесила меня в конец.
Я забыл, как дышать в этот момент. Если в больнице, но не в палате. Сюда привозили либо лечить, либо выяснять причину… почему вылечить не получилось.
— Я тебя сейчас…
— Она в реанимации. Уже какая операция по счету… Там практически без шансов….
Глава 2
Передо мной все слегка поплыло. Отпустив деваху, я сощурил глаза и, схватившись рукой за стол, перевел дыхание.
— Где реанимация? — сам обаладел от того, когда услышал свой голос. Хриплый. Встревоженный.
Я надеялся, что дела будут обстоять лучше. Я помнил произошедшее кусками и неясными обрывками. Помнил, что успел вытащить Эмму до того, как взорвалась тачка. Но вот все что было после взрывала — одно белое пятно.
— Вас туда не пустят, — произнесла медсестра дрожащими от ужаса губами.
— Не зли меня, — прорычав в ответ, увидел, как она побелела и вжалась в спинку стула. Мне было не до интеллигентных просьб.
— Туда, по лестнице на второй этаж. Но Вас…
— Ага, спасибо.
Не дослушав ее тарахтение до конца, двинулся по коридору в сторону лестницы. Мне нужно было знать в каком состоянии находилась девчонка. Я должен был удостоверится, что она была жива.
Чувство вины за то, что я отвлек ее от дороги сжирало с потрохами. Мысли о том, что этого всего могло и не произойти накрывали с головой.
Я же видел, в каком она тогда была состоянии… какого хрена я вообще позволил ей вести.
— Черт! — ударив кулаком в стену у лестницы, я остановился и присел на ступеньку. Голова снова начала кружиться. Дурацкие обезболивающие, походу, и потеря крови давали о себе знать.
Поднявшись на второй этаж, я понял, что не зайду в реанимацию. Во-первых, дверь, ведущая в отделение, была закрыта. Во-вторых, здесь никого не было. Ни дежурного поста мед персонала, ни хрена.
Я не знал сколько времени прошло. Я просто ходил из стороны в стороны под закрытыми дверьми реанимации в полной уверенности, что рано или поздно оттуда должен кто-то выйти. Или войти…
Раз за разом прокручивал в голове то, что произошло. Вспоминал ее ошалелые глаза и винил себя за то, что вообще дал ей сесть за руль в таком состоянии. Винил себя в том, что начал вести с ней беседу, когда она, вся на эмоциях, вела машину.
Я же мог это предотвратить, мог!
Когда я прокручивал все это дерьмо в голове по десятому кругу, позади меня, наконец, послышались голоса. Развернувшись, я увидел мужиков, выходящих из реанимации, и бросился к ним.
— Мне нужно пройти туда, — ринувшись вперед, я практически снес с ног врача, но он оказался здоровым бугаем и смог оттолкнуть меня назад.
— Куда вы собрались? Вы в своем уме?! — тупой вопрос. Конечно же, нет. Разве по мне не было видно.
— Ну, не в твоем точно! — я уже не соображал куда и что мне нужно. Башка снова шла кругом, а в голове только одни мысли о том, что я должен убедиться, что она была жива.
— Охрана! — мужик заорал так, что я думал у меня череп на двое разломится.
— Мне нужно знать, что она жива! Нужно, — я не то просил, не то требовал. Требовал, конечно. Но голос такой обессиленный, что им только умолять…
— Кто жива?! Кто вам нужен?! — врач, встряхнув меня, заставил на него посмотреть. — кто Вас выпустил из палаты?
— Девушка. Эмма. Мне сказали, что она в реанимации, — посмотрел в его сощуренные глаза.
— Там нет девушки с таким именем. Это уж точно, — он фыркнул и меня отпустил. Понял, что в таком состоянии я не представлял для него угрозу, и точно не мог прорвать их “оборону”, чтобы попасть в отделение.
Почему они все твердили одно и тоже?
— Вместе со мной должны были доставить девушку. Сегодня… или вчера…, - хрен его знает, сколько времени прошло. Сколько я сам валялся тут без сознания, — авария на мосту Александра Третьего. Взрыв. Я сам лично вытаскивал ее из машины…
Я проговаривал это снова и снова, пока врач не подошел и не встрянул меня второй раз.
— Вам нужно вернуться в палату, вам нельзя вставать! Вы меня слышите?
— Я не вернусь пока не узнаю, что с ней, — не ему со мной спорить. Даже в таком состоянии.
— Сюда на днях поступила другая девушка… Не Эмма… но и у нее критическое состояние, — подумав, сказал он, — множество переломов и ожоги.
Критическое состояние! Критическое! Дернувшись вперед, я чуть не снес с ног мужика.
— Если Вы сейчас не успокоитесь я буду вынужден вызвать охрану и вколоть вам успокоительное!
— Какие у нее шансы? — посмотрев, на врача задал вопрос в лоб. Я почему-то был уверен, что мы говорим об одном и том же человеке несмотря на то, что меня все убеждали в обратном.
— Без хорошего хирурга шансов мало. У нас нет таких специалистов…
— Значит, ее нужно перевозить в другую клинику? — в ушах начинало звенеть.
— Она не транспортабельна, — мне с каждым его словом хотелось взреветь. Я как клешнями вытягивал из него информацию по крупицам.
— А если врач сам приедет сюда? — схватившись за эту возможность, я ждал ответа мужика.
— Если вы найдете хирурга, который в течении суток сюда приедет…
— Мне нужен мой телефон! Срочно!
Глава 3
Она
Тьма. Это все что я помнила за последнее время. Постоянная тьма и никакого просвета. Поначалу был страх. Дикий. Охватывающий страх. После он сменился паникой. А на конец… полным безразличием.
В какое-то время мне даже начала нравиться тьма. Я ничего не чувствовала. Ни боли. Ни радости. Ни тревоги. И мне даже нравилось это состояние.
Но после все начало меняться…
Я не могла понять свои ощущения. Сначала тяжесть, потом невесомость. Как будто сковывали в тиски, а потом я — шарик. Но везде неизменно было одно…
Боль.
Всякая. Разная.
Тело было словно в агонии, болело по страшному. Ломало, крутило, резало на куски. И все это одновременно. Но это мне казалось лишь нелепой ерундой по сравнению с тем, из-за чего я пока не была готова просыпаться или приходить в себя.
Физическая боль была ничем по сравнению с моральной. Если тьма мне поначалу казалась спасением, то поле она стала невероятной пыткой. Потому что именно там я раз за разом видела то, что разрывало меня на куски.
Как будто беспрерывный фильм. Пленка заканчивалась и начиналась снова. Самые яркие моменты. Самые ужасные слова. Я видела тот вечер. Ощущала ту адскую боль в груди, когда мне сообщили, что он на меня поспорил. Унизил. Растоптали. Использовал.
А самое главное — его взгляд. Его глаза, которые не скрывали правды. Этот взгляд меня убивал. Он смотрел на меня так, как будто не сделал ничего такого, что могло меня серьезно обидеть.
А ведь ему поверила. Доверилась. Раскрылась и подарила себя. Я в нем растворилась, а он плюнул мне в душу. Растоптал мое сердце. Разбил в дребезги, а осколки впились мне в кожу настолько глубоко, что их невозможно было вытащить.
Но иногда у меня получалось проваливать в пропасть. Туда, где не было ничего.
Мне было комфортнее там, где фантазия подкидывала мне хоть какую-то надежду и альтернативную реальность. Где я была прежней, а не моральным овощем.
Сердце, душа, сознание, память, — все горело. Меня как будто пропускали через мясорубку. Моральную и физическую. Раз за разом. До полного истощения. Пока я не устала, пока не выдохлась. И, наконец, мне стало все равно.
Но к этому я шла. Шла, не приходя в себя. Под разговоры врачей о том, что я не жилец. Под сочувствующе взгляды медперсонала, которые я не видела, но зато они видели меня. Месиво, которое от меня осталось.
Но ведь на самом деле не осталось ничего. Только оболочка. И то, искалеченная. Потому что внутри все выгорело. Стало бесцветным… Потому что по-другому быть не могло.
Я не могла по-другому. Мне было больно даже в бессознательном состоянии. Хотелось выть, лезть на стену, раздирать кожу до крови… но вместо этого я пошевелила пальцем правой руки.
Я думала, что я выбираюсь из этой вечной тьмы. Я думала, что перешагивала через все страдания и шла дальше. Возвращалась. Но иногда реальность могла быть хуже самых страшных кошмаров. Иногда реальность била так, что встать на ноги уже было невозможно.
— Она приходит в себя! — наверное, это то, что в тот момент закричал врач.
Возможно, тогда доктора не поставили на моей жизни крест и продолжали бороться. Но кто их просил?
Я внутри чахла от предательства. От того, с какой легкостью человек, ни во что не ставя, играл чужими жизнями.
От его небрежно брошенного “это сейчас не важно…” или “… не это сейчас важно”. Для меня было два слова: не важно. И это касалось меня…
Современная медицина творит чудеса, но в них я больше не верила. Изначально считала людей, а сейчас… куда уже больше.
Но почему-то кто-то верил в меня.
Зря. Оправдывать надежды больше не входило в мои планы. У меня вообще не было планов. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое. Одну. Желательно на подольше, а не вот эти ваши…
Но оказывается у кое-кого были совершенно другие планы на меня. И этот человек мог достучаться до меня отовсюда. Из моей пропасти, в которой мне было так хорошо.
Говорят, что есть люди, которые любых поднимут? Так вот, я вытащила “счастливый” билет, потому что рядом со мной был именно такой человек. И ему было плевать, что хотела я. Впрочем, не удивительно. Так было с самого начала нашего знакомства.