Мельников неторопливо застегивал пуговки на рубашке, снова повязывал галстук и, казалось, отсутствовал. Тело здесь, а душа где-то далеко. И мысли тоже отсутствуют. Эта манера раздражала и притягивала меня еще тогда, в юности. Правда, в то время это казалось загадочным, сейчас же только злило.
Зажужжал интерком, и Ниночка своим мелодичным голоском поинтересовалась, не сварить ли нам с посетителем кофе.
— Нет, спасибо, Нина, не нужно. Подготовьте, пожалуйста, материалы по процессу, я скоро выезжаю.
— В суд? — поинтересовался Мельников, уже успевший привести в порядок свой костюм.
Я не ответила, взяла с вешалки в шкафу пиджак и пошла к большому зеркалу. Да, пиджак отлично скрыл отсутствие пуговиц на блузке, если не забыться и не расстегнуть, то никто и не догадается. Не глядя на Мельникова, я подобрала с пола стринги, не смущаясь, надела их и, одернув юбку, поинтересовалась:
— Ты сказал и сделал все, зачем пришел? Или есть еще какие-то нереализованные планы?
Кирилл несколько секунд ошарашенно молчал, но потом разразился хохотом — так, как раньше, запрокинув голову и прикрыв глаза:
— Ну ты даешь! Я чуть лужу не сделал, ей-богу! Где ты научилась разговаривать таким тоном, что мухи на лету замерзают, а?
Я проигнорировала вопрос и открыла дверь:
— Всего доброго, Кирилл Андреевич.
— Я понял. В следующий раз постараюсь записаться к вам на прием заранее.
— Следующего раза не будет, господин Мельников.
Он направился к выходу из кабинета, и я на секунду потеряла бдительность, решив, что этот раунд остался за мной, однако Кирилл вдруг, уже стоя на пороге, развернулся и поцеловал меня в щеку:
— Берегите себя, госпожа Жигульская.
Я отпрянула назад, как от пощечины. К счастью, секретарша была слишком увлечена пасьянсом и не заметила произошедшего.
Я закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, сползла на пол. Хотелось плакать. Я так и не поняла, откуда на мою голову через столько лет свалился Мельников, но стойкое ощущение, что с сегодняшнего дня все пойдет иначе, не уходило.
— И ведь я даже не помню, с чего он начал разговор, — пробормотала я, обнимая руками колени. — Зачем он приходил, почему именно сейчас?
— Ой, Варвара Валерьевна, а вы чего это дверь заперли? — Ручка дергалась вверх-вниз, Нина из приемной пыталась выйти, но я крепко подперла дверь своим телом и двигаться никуда не желала. — Вам же выезжать скоро, я вот и бумаги все подготовила. С вами все в порядке?
— Да, все нормально. Сварите мне кофе, Нина, покрепче.
Я тяжело поднялась, отряхнула юбку, поправила растрепавшуюся прическу. Нет, нужно взять себя в руки и постараться сосредоточиться на предстоящем процессе, чтобы не подвести клиента. Я не имею права рисковать репутацией и — что уж там — гонораром из-за внезапно появившегося в моем кабинете человека из прошлого.
Вошла Нина с подносом, на котором дымился кофе в белой фарфоровой чашке. Этот набор привез Светик из какой-то поездки, тонкие чашки с почти незаметным ободком позолоты показались мне идеально подходящими к интерьеру кабинета, и я привезла их сюда. Кофе из такого фарфора оказался удивительно вкусным, ничто не могло с ним сравниться. Сейчас почему-то захотелось закурить, хотя от этой привычки я отказалась лет пять назад — просто взяла и бросила, даже не мучилась особенно. Правда, иногда я позволяла себе сигариллу, которые всегда хранились у Нины в столе — так меньше соблазна.
— Ниночка, а можно мне одну? — улыбнулась я, подвигая поднос к себе, и секретарша моментально поняла, о чем речь.
— Одну — можно, — покровительственным тоном ответила она и, покачивая бедрами, выплыла из кабинета.
Мне нравилась Нина — легкая, умная, воспитанная. Со временем я собиралась сделать ее помощником, а дальше, если покажет себя как следует, подумать и о партнерстве. На нее можно было положиться, Нина умела обращаться с документами, ни разу ни одна бумажка у нее не потерялась и не попала не на свое место. До нее работала Катя — и вот это время я вспоминать вообще не люблю. За три месяца она ухитрилась устроить в документах такой бардак, что пришедшая ей на смену Нина вынуждена была провести в офисе немало вечеров, чтобы все разобрать.
С наслаждением выкурив сигариллу и выпив кофе, я почувствовала себя намного лучше. Бросив взгляд на часы, поняла, что нужно выезжать, иначе опоздаю, и нажала кнопку интеркома:
— Нина, позвоните Сергею, я выхожу.
— Хорошо. Звонил Святослав Георгиевич, сказал, что ваш телефон не отвечает. Он вернулся, просил передать, что взял билеты на балет на сегодня.
— Вернулся? — переспросила я.
— Да, сказал, что какие-то неувязки с контрактом. Так я звоню Сергею?
— Да, звоните.
Странное возвращение Светика заставило меня задуматься. Второй раз за довольно короткий промежуток времени он вот так прерывает гастроли и является домой в неподходящее время. Нужно поговорить с его концертным директором Ирой, что-то здесь не так.
Когда я одевалась и меняла туфли на сапоги, Нина с озабоченным лицом вошла в кабинет:
— Варвара Валерьевна, а Сергей трубку не берет. Несколько раз набирала — гудок есть, а никто не отвечает.
— Может, курит?
— Ну, не столько же времени! И где телефон у него? В машине, что ли, бросил?
Это было странно: трубку Сергей всегда носил в кармане, чтобы быть на связи в любой момент.
— Ладно, пойду. Может, просто звонка не слышит.
Первое, что я увидела, подходя к парковке, — это оцепление. Мою машину обступили люди в форме, двери открыты настежь, кругом суета. Что за ерунда?
— Минуточку, мадам, — преградил мне дорогу толстый полицейский с красным носом, — туда нельзя.
— Что происходит? Это моя машина.
— Ах, ваша? Погодите-ка… — Он повернулся и крикнул: — Андрей Васильич, тут хозяйка объявилась, пускать?
От толпы отделился высокий человек в форме, подошел и сунул мне «корочку»:
— Майор Зеленый. Ваша машина?
— Моя. В чем дело?
— Документы попрошу.
— Документы у водителя, я сама за рулем не езжу.
— Ваши документы, — поморщился он, и я вдруг разозлилась.
Что за манеру взяли наши правоохранители общаться с людьми так, словно они все априори преступники?
— Моя фамилия Жигульская, я адвокат. — Я сунула ему паспорт и адвокатское удостоверение и с удовольствием наблюдала, как меняется выражение его лица. — Теперь, надеюсь, вы объясните мне, в чем дело?
— Дело, Варвара Валерьевна, в том, что в вашей машине обнаружен труп гражданина Топоркова Сергея Михайловича, одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, — со вздохом ответил майор. — Вы знали данного гражданина?
Я оторопела. Как — труп?! С чего?! Почему Сергей, как вообще…
— Погодите… я не совсем понимаю…
— Ну что тут непонятного? На водительском месте вашей машины труп. Вы знали гражданина Топоркова?
— Конечно… это мой водитель, он возит меня уже пять лет. Но я не понимаю…
— А нечего понимать. Мертв ваш водитель. Задушен, предположительно удавкой.
— Удавкой? — переспросила я. — Это значит, что кто-то сел в машину на заднее сиденье?
— Правильно, — кивнул Зеленый, — и этот «кто-то» не вызвал у него подозрений.
— Из чего это следует?
— Ну вы же не маленькая! А как иначе подобраться к человеку, который сидит в машине?
Я бы с удовольствием подискутировала на эту тему, но мне нужно было как-то попасть в суд, и сделать это по возможности скорее. Гибель водителя не будет служить мотивом для переноса слушаний, как бы жестоко это ни звучало. Сергея безумно жаль, но теперь это уже неважно — он мертв, а мне нужно жить дальше.
Я попыталась, как могла, объяснить это майору. Пришлось даже взглянуть на труп водителя. Сергей сидел на своем месте, неестественно запрокинув назад голову, и на шее в расстегнутом воротнике кожаной куртки виднелась багровая полоса. Меня затошнило, закружилась голова, и я, качнувшись, ухватилась за стоявшего рядом майора. Он поддержал меня за плечи, иначе я мешком свалилась бы в снежно-грязевую кашу на тротуаре.
— Ладно, с вами все ясно. Если будете нужны, вызовем, — буркнул он. — Селиванов, проводи даму. — И рядом со мной тут же возник молоденький полицейский, на чью руку я оперлась, чтобы дойти до здания.
Я вернулась в офис, чем удивила Нину, которая считала, что я уже подъезжаю к зданию суда:
— Ой, Варвара Валерьевна, а вы чего это вернулись? Забыли что-то?
И только сейчас, в теплом кабинете, меня покинули силы, а произошедшее предстало во всей красе: убитый в моей машине Сергей, с которым я рассталась несколько часов назад. Недавно он был, мы завтракали в небольшой кофейне — и вот его уже везут в морг в черном пластиковом мешке.
— Нет… не забыла… — Я буквально упала на диванчик, распахнула шубу и расстегнула воротник блузки — стало нечем дышать. — Сергея убили… вызови Дмитрия срочно, пусть едет в суд вместо меня. И позвони Артему Анатольевичу, предупреди, что вместо меня приедет Дмитрий… — выговорила я, с трудом ворочая языком.
Нина слушала, прикрыв рот ладонью, и часто кивала головой:
— Да-да, конечно… я сейчас… вам, может, валерьянки?
— Коньяк лучше…
Осторожно, как с больного ребенка, Нина сняла с меня шубу, принесла бокал, в котором на дне плескался коньяк, и взялась за телефон. Наверняка клиент сейчас разозлится, но я внезапно поняла, что не смогу никуда ехать, не смогу ничего говорить и толку от меня никакого не будет. А Димочка в курсе, он сумеет представить интересы клиента не хуже меня.
Я на какое-то время выпала из окружающей реальности, ничего не слышала и не видела. Три больших глотка коньяка дали о себе знать — в голове закружилось, зашумело, руки и ноги сделались горячими и ватными. Сейчас бы прилечь, закрыть глаза… а когда я проснусь, окажется, что ничего не случилось, и Сергей жив, и в суд я сама еду… Если бы…
— Варвара Валерьевна, я мужу вашему позвонила, он уже едет, — вплыл откуда-то голос Ниночки, — сейчас домой вас заберет, поспите…