Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь, — оказывается, на самом деле уснула, чем испугала секретаршу.
— Вы вся бледная сделались, а руки ледяные просто, — рассказывала она, присев на край диванчика. Надо же, а я не почувствовала прикосновений. — Я с вас сапоги сняла, уложила, а вы даже не проснулись.
Я перевела взгляд на ноги — они были укрыты шубой, а сапоги действительно лежали на полу возле ножки дивана. Ничего себе, как на меня подействовало это происшествие… Совсем нервы ни к черту, так не годится. Еще и Светик приедет… и театр вечером…
Муж ворвался в офис в расстегнутой дубленке, взмыленный и напуганный одновременно:
— Варенька! Что случилось, что тут за ужасы?
Я уже окончательно пришла в себя, хотя по-прежнему полулежала на диване, укрытая шубой. Нина что-то печатала, изредка бросая в мою сторону осторожные внимательные взгляды — видимо, боялась, что работодательница ненароком отдаст концы. Но мне на самом деле стало немного лучше, только в ушах по-прежнему шумело от коньяка. Я крайне редко пила крепкие напитки, и сегодня случай был исключительный.
Светик сел рядом со мной, взял за руки и с тревогой заглянул в глаза:
— Варенька, с тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, чем Сергей, если ты об этом. — Муж раздражал меня своими вопросами, и, хотя я понимала, что он не виноват, справиться с собой не могла. — Что ты дурацкие вопросы задаешь? — И осеклась, вспомнив о замершей у компьютера секретарше. — Поедем домой, там все расскажу.
Светик засуетился, помог мне обуться, подал шубу. Я видела, что от него не укрылось отсутствие пуговиц на блузке под расстегнутым пиджаком, но знала, что он никогда не опустится до расспросов и подозрений — просто потому, что побоится услышать правду. Он никогда не хотел ее знать, хотя, подозреваю, всегда чувствовал, что я изменяю ему. Но он предпочитал много лет закрывать на это глаза, чтобы не потерять меня насовсем, окончательно. Мой муж вел себя со мной как с блудливой уличной кошкой, хотя никогда вслух не признавался: он меня любил, жалел, грел и кормил, а еще радовался, когда домой приползала. Могла бы этого не делать, и Светик знал об этом не хуже меня.
Уже в машине, устроившись на заднем сиденье, я с сожалением спросила:
— А как же билеты, Светик? Ведь балет сегодня… Кстати, а ты почему вернулся? Что с контрактом?
— О чем ты говоришь, Варя, какой балет? На тебе лица нет, такое потрясение. — Проигнорировав второй вопрос, Светик сосредоточенно смотрел на дорогу, прикидывая, сумеем ли мы как-то переулками объехать жуткую пробку.
— Но ты…
— Давай не будем об этом, ладно? — с хорошо различимой мукой в голосе проговорил муж, и я умолкла. Значит, точно заметил блузку. Но мне все равно. Если я его не устраиваю, он всегда может встать и уйти. И я замолчала.
Дома я еще выпила и улеглась в спальне, прихватив в постель ноутбук. Позвонил Димочка, сказал, что в суде все в порядке, все идет именно так, как мы и рассчитывали ранее, и клиент даже не возмутился, что я отсутствовала.
— Я ему не стал подробности рассказывать, сказал просто, что форс-мажор у вас.
— Спасибо, Дима. Когда следующее слушание?
— Через три недели.
— Ну хорошо, там будет видно, я поеду или ты. Какие еще новости?
— Больше ничего вроде. Вы бы отдохнули, Варвара Валерьевна, хоть пару дней, — нерешительно предложил он, прекрасно зная, что у меня нет понятия «отдых», если есть неоконченные дела.
Но сегодня я решила прислушаться к совету помощника: слишком уж тяжелым выдался день. К счастью, впереди суббота и воскресенье, и планов вроде бы нет.
— Я завтра дома побуду, не поеду в офис. Если что-то срочное, ты позвони, я телефон не выключаю.
— Постараюсь не беспокоить.
Мы попрощались, я сунула телефон под подушку и углубилась в изучение очередного дела. Но из головы никак не шли события сегодняшнего дня. Больше всего меня беспокоило появление Мельникова. Оно было странным, ничем не объяснимым, а я не люблю такие вещи. Каждый шаг, каждый поступок должен быть мотивирован. А если мотива нет… Ну не бывает так! За каждым действием непременно стоит что-то. И за появлением Кирилла определенно что-то есть. Понять бы только, что именно.
Я так и задремала с ноутбуком на коленях и с очками на носу, даже не слышала, как пришел Светик, аккуратно забрал компьютер, положил на тумбочку очки и укрыл меня одеялом. Я так крепко уснула, как не спала, кажется, много недель до этого.
Среди ночи я вдруг открыла глаза, потому что увидела кошмар. Я бежала по темному пустому городу, где не горели ни один фонарь, ни одно окно в серых, совершенно одинаковых домах. Я бежала и глохла от стука собственных каблуков, а за мной бежал кто-то огромный, невидимый, я только слышала его тяжелое дыхание за спиной. Даже не шаги — дыхание. И было так страшно обернуться и посмотреть, хотя казалось: если повернусь, то он перестанет преследовать меня, испарится, исчезнет. Но ужас настолько сковал все тело, что даже обернуться было невозможно. И почему-то это тяжелое дыхание казалось мне знакомым, и от этого делалось еще страшнее. Я открыла глаза в тот момент, когда во сне наступила в канавку и упала, обхватив руками голову и замирая в ожидании, что сейчас преследователь накинется на меня. Сев на кровати, я долго не могла прийти в себя, тяжело дышала и озиралась по сторонам. Поняв наконец, что я дома, в собственной постели, и мне ничего не угрожает, я щелкнула выключателем бра и удивилась, обнаружив, что Светика рядом нет. Обычно он в это время спал, разметавшись по подушке, и то и дело дирижировал или быстро-быстро что-то говорил, чередуя французские и латинские термины. Но сегодня я лежала в постели одна, и это было странно — покидать спальню и ночевать в кабинете всегда было моей прерогативой.
Любопытство заставило меня встать, сунуть ноги в тапочки, надеть халат, лежавший на пуфе у зеркала, и пойти искать мужа. К моему глубочайшему удивлению, Светика не было дома. Вообще не было — нигде. И только в гостиной у кресла, в котором Светик любил сидеть вечерами, валялась моя разорванная блузка.
Утро субботы я провела так, как давно мечтала: в пенной ванне, с чашкой крепкого кофе и сигариллой. Это было такое блаженство, что даже ужасный сон забылся и то, что Светик не ночевал дома и до сих пор где-то шляется. Признаться, я не особенно волновалась по этому поводу, просто подобный демарш был совершенно не в характере мужа, и это меня скорее веселило — проснулся в нем внутренний «мужик».
Мое блаженство было прервано звонком. Мобильный вибрировал на бортике ванны, рискуя упасть в воду. Я взглянула на дисплей — звонила Потемкина.
— Доброе утро, Анастасия Евгеньевна, — поприветствовала я клиентку, но та была явно напугана — это слышалось в истеричных нотках голоса.
— Варвара Валерьевна, мы не могли бы немедленно встретиться?
— Что за спешка? — поморщилась я, понимая, что выходной мой отменяется.
— Я не могу по телефону. Давайте увидимся там же, где в первый раз. Я буду на месте через час. — И она бросила трубку.
Получается, что Потемкина в городе: за час из «Снежинки» она не добралась бы в центр, потому что суббота мало чем отличается по части пробок от любого другого дня. Но почему она не назвала ресторан? Чего боится? Что произошло? Вернее, не так: что ещепроизошло, учитывая мои вчерашние приключения?
Я с неохотой покинула теплую воду, наскоро высушила волосы и подкрасилась. Придется ехать на машине, ничего не попишешь, и делать это я вынуждена сама — водителя больше нет, но есть малыш «Смарт», которым я и воспользуюсь. Маленькую машинку парковать легче.
В «Годунове» я появилась с опозданием — стоявший в подземном гараже «Смарт» оказался намертво заперт чьим-то «Мерседесом», и я потратила уйму времени на то, чтобы найти хозяина. Меня сразу проводили в отдельный кабинет, где сидела Анастасия. К моему удивлению, за столом рядом с ней я увидела девочку лет десяти — хорошенькую голубоглазую блондинку с аккуратными косичками. Она сосредоточенно рассматривала что-то на экране планшетника, но при моем появлении оторвалась от своего занятия и поздоровалась первой.
— Алена, не мешай, — нетерпеливо оборвала ее Анастасия, — нам поговорить нужно.
— Я не мешаю, — мелодичным голоском отозвалась девочка и вставила в уши розовые наушники. Жест был настолько отработанным и привычным, что я подумала: девочке приходится делать это довольно часто. Видимо, мать не отпускает ее от себя ни на минуту. Я уже знала, что Алена находится на домашнем обучении и в гимназию больше не ходит.
— Что-то случилось? — спросила я негромко, усаживаясь напротив Анастасии.
Та закурила и кивнула. Повисло молчание. Я не хотела вытягивать информацию, а Потемкина не торопилась ее выкладывать — никогда я не могла понять эту человеческую привычку. Сперва вытащить человека на встречу в субботу, не поинтересовавшись планами, а потом сидеть и разыгрывать из себя женщину-загадку. Ну и брала бы мужика-адвоката, если так необходимо кокетничать. Время шло, Потемкина молчала. Девочка погрузилась в просмотр какого-то фильма и вообще не обращала внимания на происходящее вокруг.
— Сегодня ночью в больнице чуть не умер Алик, — вдруг сказала вдова, затушив окурок в пепельнице наманикюренным пальцем. — Кто-то передал ему бутылку водки, а в ней оказался клофелин — очень большая доза. Алик, к счастью, выпил не все, потому и оказался только в реанимации, а не в морге.
— Откуда вы об этом узнали? — Новость мне не понравилась, теперь я прекрасно понимала состояние Анастасии — тут не до разговоров.
Потемкина помолчала, глядя поверх моей головы, и словно внутри себя решала, стоит ли выдавать информацию. Как же я от нее устала, кто бы знал! Такая с виду глуповатая, наивная, а оказалась скрытной и очень осторожной, порой даже излишне. Не доверять адвокату, которого сама наняла… Хотя в ее положении, наверное, это оправданно.
— Мне… врач позвонил.