Шумели и тяжело бились о борт холодные валы. Молчание нарушил подошедший старпом. Он зажег синий маскировочный свет и показал всем на примере, как надо пользоваться лайф-жилетом.
— Лучше поздно, чем никогда! — мрачно улыбаясь, сказал Коля.
— В такой час юмор? О! Это очень неплохо! — улыбнувшись в ответ Коле, сказал ученый…
— Внимание! Леди и джентльмены!
Старпом быстро надел спасательный жилет, и сразу автоматически у него на плече зажглась красная лампочка. Затем он вынул из карманчика рядом с лампочкой свисток на медной блестящей цепочке и резко засвистел.
Вот теперь я понял, откуда несся этот трагический призывный свист.
— Когда человек попадает в ледяную воду, то при первом же крике о помощи он хрипнет и не может подать сигнал о спасении, — продолжал свой запоздалый инструктаж старпом.
Когда заботливый старпом ушел, пожелав всем спокойной ночи, все молча остались на месте. Наконец, появился капитан:
— Леди и джентльмены! Дорогие друзья! Идите по своим каютам и ложитесь спать. До шести часов утра я вам гарантирую спокойный отдых, но ровно в шесть — теперь, я надеюсь, вы мне верите — попрошу абсолютно всех в лайф-жилетах быть на этом месте, вот около этой большой шлюпки — она вместит всех и оснащена всем необходимым на длительное плавание. Прошу извинения, но будет новое нападение на караван. Всем доброй ночи!
Приложив руку к козырьку, капитан удалился…
Мы отправились спать, но не успели лечь в постель, как в каюту постучал Джордж:
— Поздравляю! Мы с вами еще не на дне океана! Но, к сожалению, еще все может быть! Так, хотим мы этого или нет, будет до самого Нью-Йорка. Каждую ночь, ровно в полночь и в шесть утра. Рекомендую лучше спать днем, чтобы в случае чего всегда быть готовым и моментально оказаться на верхней палубе рядом со шлюпкой и в бодром состоянии духа! Надеюсь, видели, как наши потопили фашистскую подлодку и выловили из океана двух морских офицеров. Вы знаете, они живы, их сумели откачать, но катер-охотник после тарана не смогли спасти, он потонул. Команда спаслась на шлюпках, и ее полностью вместе с фашистами удалось перебросить в госпиталь-спасатель.
— Ну а как команда с танкера? — с тревогой в голосе спросил Николай.
— На борт госпиталя вытянули всех, но большая половина была мертвой — замерзли. Переохладились в ледяной воде. Вот пока и все новости, извините, бегу — моя вахта. Доброй ночи!
Нервное потрясение было слишком велико, мы так и не смогли заставить себя уснуть. Задолго до шести утра все были на верхней палубе. А мы даже захватили камеры, хотя отлично знали, что снимать в подобной темноте бесполезно. Профессиональная привычка — быть всегда с камерой — взяла верх. Да и с камерой в руках не так страшно ждать опасности.
Мы собрались там же, на высокой палубе спардека под шлюпками. Они висели по две — одна за другой, расчехленные с полным аварийным запасом провизии и воды. В одной даже под банкой тускло горел керосиновый фонарь типа летучей мыши.
— Вы знаете, господа, человек больше пятнадцати минут в ледяной воде не выдерживает! — в мрачном раздумье сказал вдруг профессор.
— А нам и этого достаточно! — громко смеясь, ответил рыжий ирландец.
— А я так мечтала прогуляться по Бродвею! — обиженно сказала молодая супруга джентльмена из английского посольства.
— Когда же наконец появится такая пленка, на которой можно было бы снимать все, что видит человеческий глаз? — раздраженно процедил сквозь зубы Коля.
— Страшнее и эффектнее того, что мы видели в полночь, все равно больше не повторится.
Меня прервал глухой удар взрыва. Багровая вспышка на секунду обнаружила караван.
Далеко от нас, миль за десять-пятнадцать, взлетел на воздух один, а затем дальше за горизонтом второй и в противоположной стороне еще дальше — третий транспорт. Снова взвились в небо и повисли на парашютах яркие слепящие фонари. А караван, не сбавляя хода, уходил все дальше и дальше…
— Да, трудно госпиталю-спасателю одновременно быть в разных очагах поражения…
— Всего пятнадцать минут и конец! Только пятнадцать!..
Каждый из нас ждал удара торпеды в борт нашего корабля, хотя внешне старался скрыть нервное напряжение за показной веселостью. Супруги-журналисты стояли, взявшись за руки, будто бы прощаясь. Мистер Флит был совершенно спокоен, его голубые глаза, окруженные густой сетью морщинок, смотрели с хитрецой, а узкие губы застыли в усмешке.
Вскоре появился старпом и предложил всем разойтись по каютам.
— Капитан просит всех спать спокойно!
Только после этого убедительного пожелания пассажиры разошлись. Джордж нагнал нас с Колей в узком коридоре:
— Поздравляю! Теперь до двенадцати ночи можно хорошо выспаться и отдохнуть!
Помахав фуражкой, Джордж скрылся в радиорубке.
— А когда же снимать и кого, черт возьми! Когда? Ты можешь ответить, Коля?
— Может, Джордж по радио попросит немцев напасть на караван днем — ради нашей киносъемки?
— Пойдем спать, шутник!
Но выспаться не пришлось. Около девяти утра раздался сильный стук в дверь. Мы в ужасе повскакивали с постелей.
— Не иначе, ко дну идем!
— Выходите! Выходите!
Дверь распахнулась настежь. Перед нами стояли несколько матросов во главе с Джорджем. Весело улыбаясь, они радостно скандировали:
— Джо тейк Сталинград! Грейт виктори!
Они ворвались в каюту, выволокли нас, полусонных, на палубу и начали качать.
— Рашн виктори! Ура!! Сталин — ура! — радовались вокруг.
Нас высоко подбрасывали. Мы кувыркались в воздухе, мелькали мачты, трубы, корабли…
— Сталин! Сталин! Сталинград!
А у меня перед глазами вдруг возник маленький человечек с усами.
— «Диктатор»… — я понял, что теперь этот образ будет неотделим для меня от его имени…
Наваждение исчезло, и вновь нахлынула горячая волна радости и гордости. Мы ходили по кораблю с гордо поднятой головой. Всюду нас поздравляли, обнимали, жали крепко руки.
— Почему мы не там? Сколько мы с тобой, Коля, потеряли!
— Пока вернемся, и Берлин наши возьмут! А мы здесь ни одной приличной съемки не сделали!
Весь день прошел в разговорах о Сталинградском котле. О Паулюсе, о разных вариантах нашего дальнейшего наступления…
Это удивительное событие, которое долетело до нас через Атлантический океан, озарило радостью дальнейшие дни нашего драматического рейса в Америку. Каждую ночь уходили на дно несколько кораблей, каждую минуту это могло произойти с нашим, и все же мы не теряли надежды на счастливый исход нашего путешествия.
— Коля, Коля! Проснись! Вставай скорее! Что-то неладно!
В дверь каюты барабанило несколько кулаков.
— Выходите! Выходите! Пожалуйста!
На ключ не закрывались с первого нападения. Дверь стремительно распахнулась, и к нам в каюту ввалились вместе с Джорджем несколько моряков. Радостных, возбужденных.
— Ну, слава богу! А я думал — потоп!
— Значит, новый хороший сюрприз, да?
Мы быстро оделись.
— Пошли, пошли! Пошли наверх! Скорее!
Пока мы второпях одевались, они наперебой кричали:
— Нью-Йорк! Нью-Йорк! Нью-Йорк рядом, на виду!
Нас под веселым конвоем доставили на верхнюю палубу. Там на нас набросилась возбужденная с радостными криками команда. Нас нарасхват обнимали, целовали и подбрасывали вверх под громкие крики:
— Ура! Нью-Йорк!.. Нью-Йорк!..
Впереди из-за серого горизонта выглядывали небоскребы. Нью-Йорк.
— Ну как не радоваться — остались живы, удивительно…
— Да! Но при чем же мы? — спросили у радостного Джорджа.
— О! Какая у вас короткая память! А кто обещал команде в порту Свенси принести кораблю счастье? Вот и пришло время расплатиться — все живы, здоровы и наш шип на виду Нью-Йорка. Спасение! Жизнь! Хотите или не хотите верить, из девяноста семи кораблей перед лицом Нью-Йорка остались только сорок шесть…
Джордж был, кажется, счастлив больше других, да и понятно — он знал обо всем раньше и подробнее.
Вот и седой мистер Флит, дождавшись своей очереди, с лукавой улыбкой пожал крепко нам руки. И, показав в сторону Нью-Йорка, сказал:
— Страшный город! Будьте там очень осторожны! Не забывайте моих советов!..
ЭЛЛИС-АЙЛЕНД
Нью-Йорк, остров Слез, февраль 1943 года
У авторов, желающих привлечь внимание публики, существует излюбленный прием: сначала читателя уверяют, что все в рассказе — правда, а затем прибавляют, что истина неправдоподобнее всякой выдумки…
Из-за серого горизонта вырастал Нью-Йорк. Впереди надвигалась, шла навстречу огромная, позеленевшая от времени «Либерти» с факелом в поднятой руке. Я не пытался разобраться в калейдоскопе охвативших меня чувств. Радость, облегчение, изумление и волнение наполняли меня, не давая возможности реально оценить происходящее.
Впереди, как на огромном киноэкране, открывался Новый Свет. Как странно и причудливо иногда сбываются мечты детства. И как хорошо, что они все-таки сбываются…
Мои мысли прервал подошедший Джордж:
— Смотрите, слева по борту — там, за монументом «Либерти» — знаменитый остров Слез — Эллис-Айленд!
— Странное соседство — монумент Свободы и остров Слез!
Возвышаясь и довлея над всем, гиганты-небоскребы медленно заполняли край неба. Мы втроем — Коля, я и мистер Флит — молча наблюдали необыкновенную панораму Нью-Йорка с моря.
— Эмпайр Стейт Билдинг! Семьдесят первый раз прихожу я в этот страшный город! — прервал молчание мистер Флит. — Я люблю Лондон, не могу сравнить его с этим холодным нагромождением камня и железа! — мистер Флит замолчал, худое лицо с сетью тонких морщинок стало суровым. Он глубоко надвинул шляпу на глаза, и больше не проронил ни слова.
Мы прибыли рано. Было серое холодное утро. Ветер налетал порывами и забирался под кожу. В городе в глубоких провалах улиц ярко-пестрыми красками плескалась реклама. По набережной Риверсайд-драйв неслись нескончаемым потоком разноцветные, как монпансье, автомобили.