Я выбрала одну из сумочек мамы, которой она почти не пользовалась, потому что считала ее похожей на ранец. Для поездки же она была идеальной. В полдень я заглянула домой под предлогом узнать, все ли в порядке. Сиделка уже взяла бразды правления в свои руки. Мне оставалось лишь одобрить ее работу. Она даже не захотела, чтобы я помогла ей с обедом. Бернар еще не вернулся, и я оставила ему записку: «Не забывай о себе. Приду вечером поужинать и убедиться, не нужно ли тебе чего». Чем ближе подходило время моего преступления, тем лучше я хотела выполнять свои обязанности. Палачи тоже имеют право на совесть. Я съела сандвич в закусочной, не переставая обдумывать предстоящий план действий. Вернувшись на бульвар Сен-Жермен, я запрятала пистолет на самое дно сумочки.
Меня могли задержать в аэропорту, но было какое-то глубокое убеждение, что кем-то все было предусмотрено заранее. Я позвонила в Эйр-Интер и зарезервировала себе билет туда и обратно на вымышленное имя: Алиса Фор. Мне казалось очевидным, что полиция начнет искать виновного сначала в непосредственном окружении Стефана, а затем уже среди его близких. Как бы я ни старалась, мне не удастся оказаться в тени. Значит, необходимо создать алиби. По субботам и воскресеньям люди, как правило, остаются дома, иногда отправляются в кино или на прогулку, если позволяет погода. Им не нужно алиби. Полицейскому, который будет задавать мне вопросы, я спокойно скажу, что весь день провела дома, на бульваре Сен-Жермен, занятая разборкой счетов моей матери и написанием деловых писем. А в субботу утром позвоню Бернару и скажу, что не поеду в Антиб, а лучше разберу текущие контракты. Для него мне бы следовало придумать что-нибудь половчее во избежание каких-либо осложнений, но голова моя и без того была забита и не было возможности охватить сразу все аспекты достаточно сложной ситуации. Мне еще предстоит заделывать бреши. Ладно, пусть! Хотелось только побыстрее покончить со всем этим. Позже, если понадобится, я буду защищаться или, что еще проще, не буду. Более того, может быть, я во всем сознаюсь, ибо, по правде сказать, на это «все» мне было глубоко наплевать. Сначала Стефан. Шкура Стефана. Теперь это уже стало навязчивой идеей.
Я вернулась в Нотр-Дам, чтобы еще раз насладиться тишиной и покоем. С некоторой долей сострадания я смотрела на молящихся верующих. Я думала о том, что ни один из них не приближался ближе меня к свету, и легкое тщеславие придавало мне силы, чтобы преодолеть страх. Да, сомнения все еще терзали меня, будто дикие звери, снующие за дверью. Куда целиться? В голову? В сердце? Сработает ли пистолет? Я никогда не слышала, чтобы им кто-нибудь пользовался. Я слышала, что иногда пистолеты дают осечку. Что это значит? Пуля застревает? Я рассеянно слушала отдаленное звучание колокольчика. Если я промахнусь, Стефан не колеблясь нанесет мне ответный удар. А я, имевшая смелость изуродовать себе запястья, так боялась насилия, что закрывала глаза. «Господи, сделай так, чтобы он сразу умер и не успел ничего понять».
Служили заупокойную службу. Я смотрела, как мимо меня по аллее проносили черный гроб, окутанный запахом ладана, и машинально я сделала то, что делали все присутствующие. Я перекрестилась.
Можете упрекнуть меня за то, что я отклоняюсь от темы. Вовсе нет. Мне кажется необходимым описать все детали, показывающие, до какой степени я была не в себе. Но есть еще много других, которые я умышленно опустила. Подводя итог, хочу лишь добавить, что я почти перестала есть, а спала только со снотворным. Но когда я выехала в Орли, то была уверена в себе, как перед экзаменом. И все прошло гладко. Стефан ждал меня. Он поцеловал меня, и я ответила ему. Он никогда раньше не был так молод, так красив, так весел. Я бы могла полюбить его. Жаль!
Мне сразу же стали понятны намерения Стефана. Он не был из той породы мужчин, которые пользуются случаем, как Доминик. У него был свой план. Вероятно, он еще утром сказал себе: «Сегодня она будет моей». Стефан по-хозяйски взял мой чемодан, и мы направились в Антиб.
— Заглянем на верфи?
Он непринужденно ответил:
— Мы же отдыхаем, Крис. Я везу вас в круиз на «Поларлисе».
— Но я не собираюсь…
— О, не переживайте, мы останемся на причале. Просто представим, что отправились далеко-далеко, почувствуем себя миллиардерами. Когда вы увидите всю эту роскошь, это богатство… Не буду скрывать, что, когда я впервые побывал на «Поларлисе», я был сражен. А вы поразитесь еще больше.
Он вел машину не торопясь, небрежно держа руль одной рукой. Время от времени он поворачивал голову и смотрел, как я реагирую на его слова, будто ждал от меня согласия и соучастия. Раз я приехала по собственной воле — значит, заранее была согласна на любые последствия своего визита. Но ему хотелось, чтобы моя манера слушать как бы поощряла его к действию. Быть может, он угадывал во мне какую-то нерешительность. Страх перед приключением, рефлекс верности или тонкую насмешку? Что могло означать выражение моего лица, которое он видел лишь в профиль? Если бы он только знал! Потому как в голове моей билась только одна мысль: «Если он сейчас обнимет меня, я выстрелю в него в упор». Он снова заговорил:
— Надеюсь, вас не смущает, что я принимаю не у себя? Мне показалось, что я не ошибся, предлагая вам эту тайную эскападу? Ваша жизнь не из веселых. Я, Крис, люблю, чтобы каждая минута была опьяняющей. Вот почему я хочу быть безумно богатым. А вы нет?
Итак, вот каков был сценарий. Я даю себя подпоить, расслабляюсь, забываю все проблемы, связанные с делами, больной свекровью. Поддаюсь немного безумному порыву, не имеющему будущего… Ладно. Мне оставалось только подыгрывать, а для начала постараться выглядеть немного разочарованной.
— Это правда, — подтвердила я. — Жизнь не всегда праздник.
— Моя еще меньше, чем ваша, — вздохнул он. — Правда, у меня хотя бы есть моя работа, но… Что она мне дает? Удовлетворение, которое не длится долго. Правда заключается в том, что…
Я перебила его:
— Женитесь. У вас ведь уже есть опыт.
Он отпустил руль и изобразил рукой некое смирение.
— Дорогая моя! Если бы вам только рассказать!
Тон был задан. Стефан был из тех, кто не может не жаловаться и не пожалеть себя. Передо мной открывалось широкое поле для действий.
— Я знаю, — вздохнула я. — И мне тоже есть что порассказать…
Он снова отпустил руль, на сей раз, чтобы погладить меня по коленке в знак понимания. И с немного наигранным оживлением тут же вернулся к описанию «Поларлиса».
— Эта лодка просто чудо. Когда я ее увидел, то сразу же подумал о вас.
— Обо мне? Обманщик.
Я от души рассмеялась, но в этом смехе сквозили одновременно скептицизм и любопытство.
— Да-да, Крис. Мне бы хотелось создать такое для вас. И осматривая ее, я не мог не подумать: «Подарить такое женщине! Вот это подарок!» Это и объясняет мое приглашение. Два сказочных дня.
Мы прибыли, и это избавило меня от ответа. С причала я внимательно оглядела «Поларлис». Это была не лодка, а целый дом, отлакированный, до блеска начищенный, сверкающий и отражающий свет. Казалось, по палубе можно ездить на коньках, как по музейному паркету.
— Идемте, — сказал Стефан. — Видите, работы еще не начались, так что нам нечего бояться.
Он взял меня за руку и провел к низенькой двери, ведущей на лестницу.
— Здесь маленькая гостиная господина Ван Дамма, уголок для чтения и бар. Картины, которые вы здесь видите, — подлинники — Циммер и Меланктон. Идемте, идемте… Вот столовая на шестерых, посудный шкаф, никаких банкеток, только кресла. На полу персидские ковры. Чистое безумие. Но ему нужно продавать только чуть-чуть больше лезвий для бритв — и все. Включу свет, а то стало немного темно. Мы пришвартованы рядом с огромной яхтой, принадлежащей одному американцу. Следующей ночью он отчаливает со своими гостями. А пока что держит нас в тени.
Стефан нажал какую-то кнопку и с полдюжины бра осветили деревянные панели, блестевшие, как зеркала, и отражавшие мягкий свет. Я была так поражена, что не могла вымолвить и слова.
— Пойдемте, Крис. Осторожно, ступенька. Лестница справа от вас ведет в рубку управления на верхней палубе. А вот спальня, не правда ли, большая? Она выходит в коридор, ведущий в буфетную. Мы еще осмотрим все это.
Он посторонился, пропуская меня в комнату, обитую белым шелком, и тут я остановилась, глубоко потрясенная.
— Да, — прокомментировал Стефан. — Признайтесь, что у него неплохой вкус, у старины Ван Дамма. Кровать в центре комнаты, несмотря на относительную узость пространства. Меха. Зеркала. А если откроете шкафы… Попробуйте, двери отъезжают… Видите, костюмы на все случаи жизни.
— Монте-Кристо! — только и вымолвила я.
— Да, есть немного. Но Монте-Кристо, не равнодушный к прекрасному полу. Он не забыл и о будуаре… Видимо, у него часто бывают гостьи!
— А где он сейчас?
— В Лондоне. Он распустил команду, чтобы мне не мешать. С завтрашнего дня здесь будет каждую ночь дежурить охрана, которую он нанял. Но сегодня я пожелал, чтобы нас не беспокоили. Не так ли, Крис?
Этого момента я ждала с тех самых пор, как мы ступили на корабль. Стефан притянул меня к себе, нашел мои губы. Несмотря на самоуверенный вид, бедняга не умел целоваться. Я подождала, пока он не почувствовал желания, затем тихонько оттолкнула его.
— Если я правильно поняла, — сказала я, — ужинать мы будем на вашем «Поларлисе»?
— Ох, Крис! О чем я только думаю! Конечно же все готово. Столовая ждет нас.
Легкое покачивание напомнило нам, что мы находимся на воде.
— Это прибыли гости американца, — объяснил Стефан. — Мы бы лучше обошлись без них, правда? Боюсь, как бы они не были слишком шумными. Хотя, может быть, нам и не захочется спать.
Настойчивый взгляд, полный намеков. Бедный Стефан! До чего же он был неумелым!
— Я помогу вам, — сказала я. — Стол — это женское дело.
— Я не подумал о цветах, — сказал он. — Простите меня, Крис. Так чудесно, что вы здесь. Давайте вашу сумочку, она вам мешает.