– Ноу! Немного не так. Наш шеф. Да, у нас тоже есть шеф, он очень хороший человек и любит сотрудников.
– Он твой парень?
– Ой, что вы! У него жена есть, причем вторая. И, может, ему наша секретарша еще нравится. Я просто его палочка-выручалочка. Ой! – Юля вдруг поняла, что теперь и она вынуждена переводить с русского на русский. – Помогаю ему во всех сложных моментах. Ну он – хороший шеф, я – хороший сотрудник. Вот. И он хочет сделать праздник в офисе. Но не просто пить и есть. – Лицо у повара при этом немного вытянулось. – А придумать что-то интересное. И вот я предложила сделать итальянскую вечеринку. С итальянским колоритом. Понимаете, я сама люблю Италию. Рим. Итальянцев. Итальянские фильмы. И вот я подумала, вдруг вы придете к нам и расскажете про Италию. Ой, я очень наглая да? Я, конечно, понимаю, что вам это не очень надо. Но наши сотрудники потом придут в ваш ресторан. Вот увидите. Скоро у Юрия Анатольевича юбилей. Это наш директор. Я уверена, он его отпразднует здесь, в вашей «Римской романтике».
– Романтика Рима.
– Да, да! Конечно. Я немного спутала.
– То есть я должен буду петь?
– А вы поете?
– А видели повара, который не поет? Итальянского повара, который не поет?
Юля, как завороженная, смотрела на Марко.
Мужчина легко поднялся со стула.
– Я приду. – Марко достал из нагрудного кармана маленькую записную книжечку, перетянутую яркой резинкой, и долго вглядывался в календарь на первой странице. Еще полистал страницы. – Тринадцатое декабря. Это понедельник. Единственный день, когда смогу к вам прийти. На самом деле я очень-очень занят. Особенно в декабре. Понедельник – это мой выходной. Остальные дни я все время работаю. Я же здесь не просто потому, что мне нравится Москва. Я здесь работаю за деньги.
Юля открыла было рот, чтобы как-то оправдаться, но Марко поднял руку, показывая знаком, что он еще не все сказал.
– Мне очень нравится ваша идея. Мне хочется поговорить про Италию. Я здесь три года, и никто меня ни разу не спросил про страну. Почему приехал – да. И я отвечаю одним словом: «Деньги». И больше вопросов нет. А вам интересна моя родина, Рим, и поэтому я с удовольствием приду. Давайте мы еще поговорим по телефону, я должен идти. А вот и ваши конфеты. Надеюсь, что они вам понравятся.
Повар в поклоне протянул руку, Юля осторожно вложила в нее свою мягкую ладошку, и перед тем, как ее поцеловать, он сказал:
– О! А руки как у Джульетты Мазины! Да! Очень маленькие. Как у маленькой женщины. Но сама – точная Моника Витти. Сначала подумал, Софи Лорен. Кстати, у нее есть квартира в Риме. Приезжайте в Рим. Bienvenuti a Roma, lacittaeterna. Приезжайте в Рим. В Вечный город. Я покажу вам свой Рим. И мы с вами пойдем в оперу. В Риме прекрасная опера. Чао кара. А допо! Пока, дорогая! До скорого!
И Марко легкой и быстрой походкой удалился, не оборачиваясь. Юля смотрела на широкую спину, белый колпак. Она ведь его даже толком и не рассмотрела. Метеор. Настоящий итальянец. Вот это да!
Юля ехала в метро и переваривала встречу с итальянским поваром. Господи, что ее вдруг понесло? К чему она про шефа рассказала? Про жен, про секретаршу? Да еще громко так. Небось кричала на весь ресторан. Стыд какой! Но как же ей понравился Марко. Про свои дурацкие рассказки Юля быстро забыла, и осталось невероятно теплое чувство. Что-то в ее жизни произошло очень хорошее.
Придя домой, она все же полистала старые справочники кино. Когда-то она их собирала. Монику Витти называли натурщицей в палитре Антониони. Она не играла, а скорее была просто ярким дополнением, еще одним и окончательным мазком. Она была его музой, его медиумом. Какое счастье, наверное, быть музой гения. Или, наоборот, несчастье? Она потом скажет, как это сложно, играть роли, где не нужно говорить. Юля рассматривала фотографии этой яркой и красивой женщины. Настоящей итальянки, которая умела разговаривать глазами, позой. Ее высказывания тоже были какими-то молчаливыми, лишенными многословия, но точными и ясными: «Может быть, лучше не знать друг друга, чтобы любить. Может быть, лучше не любить друг друга».
Юлия не спала всю ночь, она все думала про Монику Витти, про ее многозначительные молчания, про двуликость, и понимала, что Марко подарил ей ее второе «Я».
Адреса Рима
= 13 =
Марко Росси родился двадцать пятого августа 1960 года. Его ждали особенно. У пары Росси долгое время не было детей. И свекровь уже недовольно посматривала на Анну и выговаривала своему сыну Бруно:
– А я говорила! Нужно было брать деревенскую. Эти учительницы – что с них взять?!
– Да, мамочка, говорила, но я тебя не послушал.
Разводы в то время еще были запрещены, поэтому выбора у семьи Росси не было, только молиться святому Павлу, чтобы брак наконец вылился в малыша.
– Видать, спортсменом будет! Смотри, как твоя Анна интересуется олимпийскими играми. И что ей в них?
– Мама, весь мир ими интересуется. И ты интересуешься!
– Еще чего, – фыркала Мария. Но она, конечно же, интересовалась.
Все итальянцы буквально сошли с ума с этими играми. Но ведь это уму непостижимо! На дворе 1960 год, а в Риме ни разу не проходили олимпийские игры. Если не в Риме, то где? Неужели есть город более достойный? Вы скажете, Афины? И с вами не согласится ни один римлянин.
В начале века уже совсем было звезды сошлись, и олимпийский огонь должен был вспыхнуть в Риме, но буквально накануне открытия игр начались волнения на Везувии. Рисковать никто не стал, и олимпийские игры переехали в Лондон. То было огромное разочарование для римлян. И вот! Наконец-то.
24 августа, накануне открытия, набожные и законопослушные итальянцы пришли к собору Святого Петра. Давно великая площадь не видела такого количества народа. Римляне просили папу благословить их на игры, и папа благословил!
Марко родился в день открытия олимпийских игр.
– Удумала, – ворчала Мария. – Она бы еще после обеда начала рожать. Как бы мы добрались до больницы? Весь город перекрыли!
Но Анна предусмотрительно начала рожать на заре, «Скорая» приехала молниеносно, в госпиталь ехали всей семьей, включая рыдающую Марию, белого как полотно Бруно, двух тетушек и вечно извиняющуюся Анну.
– Зачем вам ехать? – пыталась она урезонить семью мужа.
– Когда я умру, главной будешь ты, и командуй себе на здоровье, кого хоронить, кому рожать. А пока мать здесь я, – сквозь слезы стучала себе в грудь Мария.
Марко родился рыжим в отца. И в соответствии со значением фамилии. В этой семье рыжими были все, чем гордились. В Италии фамилии говорящими были испокон веку, особенно в Риме.
– Новый римлянин! Марко Росси!
– Мама, почему Марко? – удивился Бруно.
– Тебе не нравится?
– Мама, мне очень нравится! Я просто удивился, как ты угадала, что мне понравится.
– Сынок, у тебя одна мама, запомни! И она всегда будет знать, что ты хочешь и что тебе нравится.
Анна еще не отошла от родов, которые, впрочем, не были тяжелыми, она пока только удивлялась красоте малыша и не придавала значения такому быстрому выбору имени для сына.
– Анна! – торжественно произнесла Мария. – Позволь поблагодарить тебя за этого красавца. Я никогда еще не видела такого прекрасного ребенка. Он и в подметки не годится твоему оболтусу мужу. Мы с тобой воспитаем из него настоящего мужчину, даю тебе слово. Посмотри, как ему подходит имя Марко… – На этих словах она с трудом стащила с одутловатых пальцев старинное кольцо с александритом и надела его на руку Анны. Она не утирала слезы, которые рекой текли по ее щекам. Следующей разрыдалась Анна, остальные плакали уже давно.
– Мария, спасибо вам! Я вас люблю!
Итальянцы умеют плакать, они умеют смеяться. И важно, что ни того, ни другого они никогда не будут делать в одиночестве. Они вообще не одиноки. У них всегда есть семья, даже если ты не женат или ты старик. И у тебя нет детей. У тебя есть племянники, дяди, тети, в конце концов, соседи в том доме, где ты вырос. Итальянцы не меняют своих домов. Если ты родился в Риме, ты римлянин. Если ты потом будешь вынужден переехать, хотя это вряд ли (какой дурак уезжает из Рима), ты по своей крови навсегда останешься римлянином. И родительский дом тоже навсегда останется с тобой.
Шестидесятые годы стали для Италии каким-то необычайным прорывом. После войны, после долгих экономических спадов и кризисов благосостояние страны вдруг медленно поползло вверх. Никто не мог понять почему.
– Почему, почему? Что тут непонятного? Естественно, благодаря богу и молитвам, – ворчала Мария. – Или вы думаете, таким образованным, как Анна? – Она еще по старинке пыталась воспитывать невестку, но уже чуть тише, чем раньше, и, как правило, без ее присутствия.
Никто не знал, в чем причина этого бума, но вышли на мировой рынок «Фиаты», производство мебели, обуви, холодильников. Это был настоящий триумф, который, к сожалению, продлился недолго. И молодежь захотела учиться, они оккупировали институты, получить высшее образование стало престижным, наконец-то церковь узаконила разводы. Не все итальянцы приняли данный закон однозначно. Семья в Италии – основа всего. Зачем нам разводы? К чему это приведет? Мария тоже разволновалась. Ходила по кухне с поварешкой и ворчала, не переставая:
– Что еще за новости? Да как он мог? Бога не услышал? – Она костерила папу почем зря. – Наступит конец света раньше времени! Он все-таки достучится. И святые ему не указ!
– Мама, ты же знаешь, конец света наступит, когда в соборе Святого Павла закончатся места для портретов следующего папы. А там места еще достаточно.
– Не богохульствуй. Ты совершенно все перепутал. Начало с концом. Нет, мне этот поляк никогда не нравился!
– Он нравится всему миру, мама, это главное.
Но дело было не в папе Иоанне Павле и не в законе о разводе. Мария побаивалась гордую Анну и слышала, как молодые частенько ссорятся. А ну как они начнут разводиться и заберут у нее ее свет, ее Марко?