– Леля, откуда такие сведения?
– Так я же целый день сижу дома. Нужно чем-то жить. Перечитывать страницы истории и читать между строк. Что может быть интереснее? А еще интереснее интерпретировать ее по-своему.
– Ну я теперь подкована!
Они еще немного поговорили, напоследок шли вопросы о домашних.
– Как Люба?
Почему всегда в конце разговора? Когда ясно, что нет времени ответить подробно. Так, дежурный вопрос. Ответ всегда ожидался не менее дежурным. И обычно Юля сохраняла правила игры и отвечала так же нейтрально. А тут впервые вырвалось:
– Устала разруливать ее неприятности.
– А ты не разруливай. Это не твоя жизнь, а ее.
– Мы же сестры.
– И что?
– Но ее художества бьют опосредованно по маме и, возможно, даже по мне.
– Каким образом?
– Судя по всему, ее муж умудрился проиграть квартиру.
– Ту самую, которую выменяла Лариса после продажи их квартиры и покупки дома?
И откуда ей только это известно? Имя Ларисы и вообще упоминалось крайне редко.
– Да, выходит, что так.
– Ну так там с самого начала все было не слава богу. Продать хорошую квартиру, уехать неизвестно куда. Она же городской человек. К чему все эти утки? Лариса никогда ничего не понимала в домашней птице.
Куры, про себя поправила Юля и опять подивилась осведомленности Лели.
– Ничего, деточка, не случается просто так. За все надо платить. Я только не поняла, при чем тут ты?
Юля помедлила. Она впервые сейчас произнесет вслух то, чего стыдилась. Гнала эти мысли от себя, но почему-то здесь можно было их проговорить вслух.
– Я не понимаю, почему мама записала эту квартиру на Любу? Нас же двое. И Люба не инвалид. И если родителям не поживется среди кур, куда они вернутся? К Любе? Это вряд ли.
Леля расхохоталась.
– Узнаю Ларису. Наверное, она рассчитывает на меня.
В этот момент вошла кислая Ева и нервно попросила Юлю к выходу.
– Я желаю тебе удачи, деточка. И да, приведи как-нибудь ко мне этого Красса. Ты знаешь, сто лет не общалась с живым римлянином.
Леля всегда давала чувство успокоения, какой-то другой, совершенно другой энергии, энергии на веру в себя, на то, что идешь верной дорогой. И самое важное – уходили сомнения. Но не сегодня. Сегодня остался осадок. И зачем только она стала жаловаться на Любу? Ведь и так все ясно. Леля давно поставила жесткую границу: «Я с удовольствием общаюсь с тобой, но я не хочу ничего знать про твою семью. И все вопросы, которые задаются – они исключительно из вежливости. Я спросила, ты ответила, спасибо за вопрос. И все! И пожалуйста, никаких подробностей!»
Юле была неприятна реакция Лели. И эта Ева. Явно она подслушивает. Вынырнула мгновенно, как только зашел этот откровенный разговор. Да нет, она вынырнула, когда речь пошла о квартире. И все-таки, что там случилось у мамы с Лелей? И кем она все-таки им приходится? Да, мать не отвечала на вопросы о Леле, но можно же спросить у самой Лели?! Вот она наберется храбрости и спросит наконец! И все! Выбросить все из головы! Любу, конечно, не выбросишь. Но к вечеринке-то готовиться надо!
= 21 =
В понедельник Юля пришла на работу самая первая. Настроения ноль, но никто не виноват. Про Монику Витти она уже забыла. Еще и посчитала это дурацкое сходство, которое придумал Марко, какой-то странной и ненужной приметой. Никакого счастья она точно не принесет. А что приносит счастье? Кому-то, наверное, ничего. Ей, например. Такая ее планида – переживать за чужую жизнь, устраивать чужие судьбы.
Уже перед выходом на работу она вдруг вспомнила про итальянский стиль. Ведь это же надо! Главное, сама придумала. И что теперь делать? Свадебного платья у нее, понятное дело, не было. Белая футболка – и того не лучше. Оставалась снова-здорово белая рубашка. И все-таки девушка подошла к зеркалу, завязала конский хвост, накрасила глаза и губы, как тренировалась в пятницу, и вставила в уши крупные серьги в виде колец. На нее взглянула та самая львица из какого-то иностранного кино. Не Витти, конечно, но явно породистая и загадочная. Она хотела было стереть хотя бы помаду, но, взглянув на часы, поняла, что уже опаздывает. Да черт с ними со всеми, в конце концов, сама себе она понравилась.
Дверь открыла праздничная Ира.
– Ну ты даешь, – только и сказала секретарша.
Платье на ней действительно было белое, летнее, из батиста и без рукавов. В этом платье можно было не просто на пляж, а сразу в море, судя по декольте и лямкам. Никто бы не заподозрил, что это не купальник.
– Ирка, тебя уволят, – вздохнула Юля.
– С какой это стати? Это же костюм. Считай, маскарадный.
– Или новогодний. Слушай, подруга, у нас же не подиум и не конкурс красоты. И потом, Грязев придет с женой, чего раздражать женщину?
– При чем тут это? – Ирка красиво сложила руки на красивой груди. – И ты ж сама сказала, что в белом.
– Господи, это ты сказала.
– А сама ведь вся в белом.
– Вот и брала бы пример.
– Я не пионер – брать пример.
Юля поняла, что все доводы исчерпаны.
– Пошли в актовый зал. Проверим, как там дела. А Клавдия где?
– Позвонила, что придет уже к обеду. Очень извинялась, но у нее опять там что-то стряслось. То есть она сказала, что если надо, то она прилетит. Но я сказала, что не надо. Я уже все подготовила. Пойдем, я покажу.
На удивление, все было подготовлено на пять с плюсом. «Даже если Ирку будут увольнять, я за нее вступлюсь», – подумала Юля.
Их фирма располагалась на территории бывшего детского садика. Еще один привет из девяностых. Приватизировать тогда можно было все что угодно, быстро оформить в собственность. В одночасье кто-то становился сказочно богатым, кто-то летел в бездну. Никого не волновало: умный ты, порядочный? Миром правили предприимчивые дельцы. Они оказались у руля, и страна чуть не провалилась в тартарары. Кого в ту пору волновали дети и куда они будут ходить? При чем тут сады, ясли, дошкольные учреждения? Те, которые отбирали детские садики, видимо, были бездетными. Или их дети должны были уже получать образование элитное, домашнее, как во времена дворянства, и не общаться с разным сбродом. И корочку про дворянство сами уже себе нарисовали. И детей после домашнего обучения в Лондон отправили. На тот момент совершенно правильно. Потому что в новой развивающейся капиталистической стране разом научиться стало нечему. А главное, не у кого и негде. Вон Ирка. Вроде как юридический институт закончила. Какой? Что за институт? Чему ее там учили? И опять вспомнилась Иркина фраза, которую она талдычила на каждом углу:
– Важно, что я могу найти, где посмотреть!
Для юриста, ясное дело, это самое важное. И, видимо, этой фразе ее как раз в институте и научили. При вручении диплома велели вызубрить наизусть. И ведь работало!
Так что в садиках нынче не дети в песочнице играли, а фирмы продавали кто что мог. А что, очень удобно. Тут же и актовый зал, и обеденный, спальни под комнаты менеджеров приспособили. Кухня со всем оборудованием. И в актовом зале есть даже пианино.
Шеф, прежде чем въехать, сделал красивый ремонт, все обустроил под их быт. Закупил новую мебель, пригласил повара, чтобы у команды были свежие обеды. Так и жили они чудесно, со своим небольшим садом, фруктовыми деревьями и каруселями на территории, где летними месяцами задумчиво качалась Ирка. Видимо, продумывала, где ей найти очередной документ.
В актовом зале действительно все было готово. Ребята перенесли туда столики из столовой. Ирка красиво их накрыла белыми скатертями, в салфетнице салфетки трех цветов: красные, зеленые и белые. Рядом с приборами лежали листки бумаги, ручки и карандаши.
– Ох, ну надо же, салфетки под итальянский флаг!
– Так я же говорила! Все выходные думала. Бумага для конкурсов, подносы – для того, что повар приготовит. Наша Роза с утра потная бегает, очень переживает, что итальянец скажет про ее готовку.
– Я бы на ее месте тоже переживала. Но, на мой взгляд, она готовит исключительно!
– А этот твой, как его звать?
– Марко. Синьор Росси.
– Он как готовит?
– А я не пробовала. Да какая разница, итальянец же.
– Это точно! Хоть он и вообще готовить не умеет.
– Столиков сколько? На всех хватит?
– Как всегда на два больше. Вдруг он со свитой?
– Вроде не говорил. Все правильно! Ир, ну ты молодец! Спасибо тебе!
А все же правильное это дело – праздник. И молодец шеф, что поддерживает и направляет. Как-то народ на это дело очень даже отзывается. Коллектив действительно нужно периодически взбадривать.
Новый год, восьмое марта, двадцать третье февраля, это была епархия Юли, а вот летние праздники шеф устраивал сам по своему усмотрению. И это были сугубо мужские игры. Как правило, они по ухабам ехали на какие-то далекие озера. Там жгли костры, жарили шашлыки, а в этих самых озерах производили заплывы наперегонки. Юля не любила такие общие раздевания. Все-таки работа есть работа. А тут все в плавках и в купальниках. Для нее это было сродни разочарованию. В рубашке вроде мужик и мужик, а тут ручки тоненькие, ножки кривоватые, брюшко колышется. Или как у охранника Саши, наоборот, огромное, как аквариум. Кажется, что в нем могут бултыхаться карпы и караси вперемешку. И сонный сомик меж ними. Правда, сам шеф был хорош. Ничего не скажешь. Особенно принимая во внимание его возраст. Плотный, не худой, но ничего нигде не трясется, все путем. И в заплыве один из первых, и в волейболе, и в бадминтоне. А уж в футболе ну просто Пеле! Может, и устраивал он эти поездки, чтобы произвести впечатление? Многие из сотрудников именно так и думали. Хотя у Юли было свое мнение. Было в шефе что-то детское, от мальчишки. Ему действительно доставляло истинное наслаждение плюхнуться в воду, еще и облить кого-нибудь сзади холодной водой, а потом пробежаться мимо с криками: «За мной, команда, не отставать!»
Юля ценила в Грязеве его «настоящесть». Он из себя ничего не изображал и, главное, не строил из себя барина. Если вдруг протекал потолок и вода начинала капать на пол (да-да, именно так строили у нас детские садики), он первым хватался за швабру и, негромко матерясь, убирал остатки воды. Ира в это время швабру у него не выхватывала, а бежала за Раей, уборщицей, и звонила сантехнику. Видимо, именно этому ее в институте и научили. Она знала, где смотреть, куда звонить, за кем бежать. И только когда уже ведро было передано Рае, она отчитывалась шефу: