Марко взял мощные аккорды и неожиданно запел красивым и богатым на обертоны тенором:
Dicitencello a ‘stacumpagnavosta
ch’aggioperduto ‘o suonno e ‘a fantasia…
ch"apenzosempe,
ch’ètutt"a vita mia…
I’ nce ‘o vvulessedicere,
ma nun ce ‘o ssacciodí…[1]
Все слушали, затаив дыхание, никто не ожидал от простого повара голос такой неземной красоты.
Шеф показывал Юле большой палец в одобрительном жесте. Да и Юля уже понимала: вечер удался. Марко был очень искренним и простым в общении. И все, что он рассказывал, было интересно, ново. Как же им всем сегодня повезло! Где бы еще они могли услышать те подробности, которыми делился Марко?
Закончив петь, под крики «браво» синьор Росси сначала подошел к Сильване и поцеловал ей руку. А потом поцеловал руку Юле. Какие же эти итальянцы джентльмены. Ох! Непередаваемо.
Еще не сев на стул, Марко продолжил рассказ:
– Музыку написал в 1930 году композитор Родольфо Фальво. И это его самая известная песня. А вот автор стихов Энцо Фуско написал достаточно много стихов, в том числе и в период режима Муссолини. Ну это вам для исторической справки. У него в конце жизни обнаружили рак мозга, он покончил жизнь самоубийством. Просто хочу сказать, что жизнь иногда делает странные повороты.
– Например, как у вас? Вы могли стать певцом, Марко, у вас завораживающей красоты голос. А стали поваром. – Комментарий Грязева, конечно, был в тему, но как-то не очень к месту.
Марко же улыбнулся:
– Да! Черто! Конечно! Жизнь иногда делает развороты. Или повороты? Сегодня я – повар. А что будет завтра? Наш известный тенор Паваротти ведь тоже должен был стать пекарем, как его отец. Потом он работал учителем. И без всякого специального образования стал известным всему миру певцом. Пел в Нью-Йорке, Париже. Он брал за талию свою партнершу во время оперных дуэтов. – При этом Марко приобнял Юлю. – Певица думала, может, он влюблен, а он слушал ее дыхание. Учился у нее правильно дышать. Вы понимаете? Но я обещал своей бабушке, что обязательно буду петь. И вот пою и, конечно, думаю о ней тоже.
Марко возвращался из очередной поездки и попросил Томмазо обязательно купить к его приезду билеты на концерт. Термы Каракаллы. Концерт знаменитых трех теноров. Он пригласит на концерт свою любимую нонну, они будут сидеть, взявшись за руки, и слушать ее любимого Паваротти. Он не успел. Даже не сумел проститься. Задержали рейс из Парижа, ее похоронили без него.
Он сидел на роскошной театральной открытой площадке. На Рим спустилась ночь. Звезды на небе, мощный оркестр и идеальное звучание голосов. Три тенора. Что может быть прекраснее? Когда Паваротти запел «Несун Дорма», Марко заплакал.
Его милая и дорогая нонна. Она вечно со всеми боролась, доказывала свою правоту, спорила. И все это она делала из огромной любви. И в первую очередь – к нему, к ее мальчику. Такая тяжелая жизнь, наверное, не справедливая к ней. Через своего Марко она хотела ее немножко поправить. И, конечно, она заслужила немного праздника, чего-то лучшего в жизни, яркого. Она возлагала на него все свои надежды. Он не оправдал. Пошел своим путем. Верно ли он поступил? Он не сдерживал слез, плакал, но знал, что все правильно. Он честен перед собой, а значит, и перед ней. И она увидит, что все идет так, как должно.
Но именно благодаря нонне у него есть его музыка, и она заполняет его всего, как сейчас, на концерте в римских термах, несет ему огромную радость и является большой частью его жизни.
= 26 =
Это был прекрасный вечер. Марко много пел. И «Памяти Карузо» в том числе. Потом уже пели хором «Санта-Лючия», стоя и чокаясь бокалами с красным вином. В итоге шеф притащил ящик шампанского откуда-то из закромов Родины.
Естественно, менеджеры включили магнитофон, и начались танцы. Ирка, не стесняясь, трясла всем, чем можно, томно прижималась к Антону, Марко галантно вел в танце Сильвану. Итальянская женщина во время танца все время смотрела в сторону. Он глядел на нее, а она – в сторону. Показалось Юле, или ей так уж очень хотелось, но она увидела в этом танце что-то неискреннее. Причем не со стороны Сильваны, а со стороны Марко. Ровный, красивый и галантный. Со всеми и всегда. Но при этом был в нем какой-то холодок. Да. Все-таки Красс. Не повар. Красс.
Уже во время танцев прибежала бухгалтерша Галина Ивановна. Верный друг и соратник Главного. Она была с ним всегда и везде. В бедах и в горестях. В радостях, естественно, сначала была Марина, потом Ленка. А уж невзгоды – это Галина. Преданная как пес. Всегда немного несуразная, не очень прибранная, из тех, что раньше носили счеты и нарукавники, а за своего директора готовы были в огонь и в воду. Как-то на одном из дней рождения шефа, которые отмечались в обязательном порядке, славя и прославляя, Галина Ивановна в тосте высказалась так:
– Директора нужно любить. Нравится он тебе, не нравится. Просто его положено любить. Так работать легче. А нашего еще и есть за что.
Она эту фразу сказала с каким-то двусмысленным намеком. Может, сотрудники и не обратили бы внимания, но жутко покраснел Грязев.
– Опа, – тихо произнес Антон.
– Ну ты, Галя, скажешь, – наконец-то пришел в себя Грязев. – Прям в краску меня вогнала. Галина Ивановна – это мой верный друг и настоящий работник.
– Невидимого фронта, – опять промычал Антон. Но в этот раз был услышан.
– Да! – сказал Грязев. – Именно невидимого. Не то что некоторые, постоянно перед глазами вертятся. – Глаза Юрия Анатольевича начали наливаться кровью, что ничего хорошего не предвещало.
– Да что вы, праздник же сегодня! Что мы все обо мне. Давайте выпьем за нашего директора… – Галина умела сначала ляпнуть, потом разрулить, причем не заметив ни первого, ни второго. Да и до этого ли ей было? Всегда баланс на носу.
Вот и сегодня Галина Ивановна тут же с рюмкой понеслась чокнуться с Главным. Перед Ленкой тоже поклонилась. Жена директора. Ее, понятное дело, тоже нужно любить.
Ну это надо, что творится! И Галина Ивановна пришла в белом. Видимо, нашла среди летнего, но погладить не успела. Отчет! И это главное. Вечные босоножки с открытыми носами, колготки цвета какао, мятая белая юбка и футболочка с зайчиком впереди. Хороший человек, прекрасный работник и надежный товарищ. Несуразная Галина Ивановна. Грязев чокнулся с бухгалтершей тепло и, подумав, расцеловался с ней три раза.
– Сегодня не Пасха, – процедила Ленка.
– А у нас каждый день, как божий, – прокомментировал Юрий Анатольевич.
Неожиданно громко и навзрыд разрыдалась Клавдия.
– Клав, Клав, ты чего? – Муж неумело гладил ее по плечу.
Галина, палочка-выручалочка для всех, кинулась к женщине и просто ее крепко обняла, негромко повторяя:
– Плачь, плачь, потому что все хорошо.
Клавдия кивала и улыбалась сквозь слезы своему мужу.
– А мафия? Ты ж про мафию не рассказал.
Выпито было немало, и незаметно все с поваром перешли на «ты».
– Нет. Сорри, амико. Извини, друг. Про мафию не говорим. Нет! Кто сказал, что мафия итальянская? В Италии и русская мафия есть, и корейская. Но это позор. И для нас позор, и говорить про это позор. Мы же здесь собрались обсуждать Новый год. Зачем вспоминать плохих людей?
Юля периодически выравнивала разговоры, направляла в другое русло.
– А рецепты? Мы же договаривались, что вы поделитесь простыми рецептами. Мы и блокнотики приготовили, чтобы рецепты записать.
– Да, конечно. Я вам расскажу что-то из римской кухни. Римская кухня – она очень простая. И это самое важное. Никаких деликатесов. Простая еда. Мука, яйца, сыр и дальше все, что есть под рукой. Итальянцы, в отличие от русских, достаточно ленивы. Я заметил, вы чуть что спрашиваете: «Чем займемся?» Как только у вас появляется свободное время. Итальянец с искренним удивлением отвечает: ничем! И он прав, потому что заниматься ничем – это так сладко! Dolce far niente! И про рецепты сложные итальянец думать не будет. Пища должна быть здоровая, вкусная и простая. Итак, я вам сейчас расскажу всего два рецепта.
Первый. Самый любимый десерт римлян, очень просто. Проще некуда. Называется «персики в красном вине». Очень подойдет для Рождества. Или, как у вас лучше, для Нового года. Нужно обдать персики кипятком, чтобы счистить с них шкурку, и разрезать на половинки. Конечно, уже без косточки. Дальше посыпать сахаром и полить красным вином. Час в холодильнике, и можно подавать на стол.
– А если нет персиков в магазине?
– Можно и консервированные. Еще проще. Сразу – сахар, вино. Перед подачей присыпать сахарной пудрой. Если вы еще нарежете сыр, добавите шарик мороженого, а рядом поставите бокал красного вина, то это будет шедевр. Экспериментируйте! Придумывайте. Но выполняйте основные правила. Рецепт должен быть, и он должен быть выполнен. Ваш эксперимент – это только маленький штрих. А дальше, как это все выглядит. Очень важно! Вы понимаете, очень важна подача. Тарелка, скатерть, сервировка.
Какой все же он чудесный человек, думала Юля. И зачем ему эта ворона? Ворона все принюхивалась. Ходила одна и заглядывала в углы. Точно с проверкой. Может, она и не итальянка совсем? Хотя яркий шарф-платок. Да, если бы пришла тетка с проверкой, то обязательно в костюме с жабо. Может, она по профессии своей налоговый инспектор? Вот и ходит, смотрит, чтобы квалификацию не потерять.
Ленка томно льнула к мужу с бокалом в руке. Но, понятное дело, эти позы все были для итальянского повара. И так встанет, и эдак. И все красиво. Ну ничего не скажешь. Грязев гордился, Марко подмигивал, Ленка удовлетворенно улыбалась.
Ирка явно была не в свой тарелке. Все, что сейчас происходило, было от нее сильно далеко. И не могла она уяснить, про что сейчас вместе так радуются люди? Песни поют, делая вид, что по-итальянски: «Лашате ми кантаре! Ла лала лалала-ла!» Какие-то жесты про сердце? Нет, она девушка простая. Ей не понять. Хотя к столу Марко подходила несколько раз, низко наклонялась, выкладывая грудь практически ему в тарелку, говоря, мол, почувствуйте разницу. Там нос, здесь широта души. Марку нравилось. Ему все нравилось. Какой необыкновенный человек. Всегда и всем доволен. Нужно учиться.