Мать храпела на Ларисиной кровати, дверь ей открыла хозяйка домика.
– Ой, как же нехорошо. Вы уж простите меня, Лариса Васильевна, но мать ваша так плакала, рассказала, что из больницы ушла. После операции пару дней пролежала, да там ее кормить перестали. Вот она и побрела по свету вас искать. Я спрашиваю, что ж вы домой не пошли? А, говорит, ключи остались в больнице, она в халате и убежала. И плачет все. Я уж, чтоб она успокоилась, стопочку ей налила. Она, видимо, с тревоги своей шкалик и осилила. Так вот и уснула.
– Да, да, спасибо вам.
– Так я на неделю к дочери в Саратов. Вы дом-то весь можете на это время занять. Там и разберетесь. Я вечером уезжаю.
– Спасибо! Как же я вам благодарна.
– С божьей милости.
К вечеру мать проснулась, не сразу поняла, где она и что. Настроение ужасное, выпить охота. Иногда такой запой можно было купировать сразу. Лариса уже сбегала в магазин, купила молоко, именно так она обычно мать отпаивала. Чекушку тоже купила, понимала, молоком может и не обойтись. Продавщица посмотрела на нее неодобрительно. Можно было, конечно, что-нибудь и придумать, но ни сил не было, ни нервов.
– Мама, что случилось, как ты меня нашла?
– Как нашла?! Стыдишься матери. Пришлось выворачиваться, чтобы адрес твой узнать. В институт поехала, сказала, что отец твой объявился!
– Мама, что ты несешь?!
– Вот именно! Мама! Я у тебя одна. А ты меня бросишь – и на гастроли! А мать подыхай.
– Какие гастроли? Я тут работаю!
– Порассказали мне, как ты тут работаешь. Хахалей водишь. Работа у ней. По рукам, видать, пошла. Сраму на тебя нету.
Лариса знала, с матерью лучше не спорить, иначе она становилась буйной, просто даже опасной. Молока давать ей сейчас тоже без пользы.
– Выпить давай!
– Дам. Вот посмотри на часы. Сейчас восемь вечера. Мы с тобой поужинаем. У меня рагу вкусное. Мясное. Потом через час давай еще супчик куриный. Я как пришла, сразу варить поставила. А часов в девять я тебе рюмочку налью. И спать. Но сначала мы поедим.
– Да в горло не полезет.
– А мы вместе поедим. Смотри, как сейчас я накрою все красиво.
Лариса уговаривала мать, успокаивала себя. Пыталась взять себя в руки, мать привести в чувство. Здесь ей опереться не на кого. Утром на работу. Господи, что делать, позор какой!
Полночи проколесили, заснули под утро. Разбудил стук в окно.
– Васильевна, срочно в больницу беги. Мужик с болями в животе пришел. Говорит, мочи нет.
– Бегу. – Лариса уже привыкла. Сначала бежит, потом соображать начнет, что да как. Немного подумав, мать закрыла на ключ. Должна проспать часов пять. К тому времени она уже вернется.
Она нашла мать на полу в луже крови, рядом валялся нож. Что произошло, почему? Она врач и сразу поняла, что помочь уже нельзя. Смерть наступила несколько часов назад. Нужно было срочно вызывать милицию. Она смотрела и не могла пошевелиться. Неожиданно раздался скрип половиц.
– Лариса? – В дверях стоял Андрей.
– Это не я! Я не знаю, что произошло. Она сама. Господи! – Лариса вдруг завыла страшным голосом и бросилась к матери. – Я виновата. Андрей, я виновата. Я ее на ключ закрыла. Что теперь будет? Спаси меня.
Андрей попытался удержать Ларису:
– Не трогай, ничего здесь не трогай. И ничего не бойся. Я вытяну тебя из любой ситуации. Все будет хорошо.
= 44 =
Лариса поднялась на второй этаж, предварительно натянув на себя шерстяную кофту и застегнув ее на массивные деревянные пуговицы. Изделие Любы. Когда-то дочь пристрастилась к вязанию, вязала все дни напролет, книжки читала специальные, журналы покупала. На себя вязать было неохота, основной моделью стала Юля, на нее шло меньше всего пряжи, отцу свитер ко дню рождения смастерила, красивый такой, из трех цветов, с высоким воротом. И, наконец, в подарок матери – васильковую кофту с треугольным вырезом и стильными коричневыми пуговицами. И до того кофта ладно села и так была к лицу и к телу, что какое-то время Лариса с ней просто не расставалась, то и дело набрасывала на плечи. Что говорить, кофта не просто грела теплом, а согревала мыслью: дочь вязала. Думала, петли считала. Вот ведь Лариса тоже не маленькая, стало быть, времени на это вязание порядочно ушло, и все это время дочь думала о ней. А что думала? Хорошо ли? Или все же обида есть? На что? На нее? На мать? На себя? Что толстая? А кого еще винить?! Мать, правильно. Она родила, она воспитала. Значит, где-то недосмотрела, упустила. Почему-то никогда Лариса не думала в этом смысле про семью, про мужа. Почему-то ей казалось, что она одна в ответе. При чем здесь Андрей? Он делал что мог.
Об Андрее мысли были только такие. Самые положительные. За все спасибо. И дальше делал все, что мог. Лариса всегда знала точно про его возможности. Она постоянно чувствовала, на что человек способен, отсюда и спрашивала с человека. Этот потянет и больше, а вот этот сделал все, что мог.
Андрей. Сначала ей казалось, что она его любит без памяти. Ведь он ее тогда первым нашел и поверил. А ведь что там было на самом деле? Никто не видел. Она и сама бояться начала. А вдруг это она? Ведь как дело было. Ночь бессонная, слова матери страшные, и ее мысли в голове: «Хоть бы сдохла». А потом вроде забылись обе, и стук в окно. «Васильевна, беги». Она и понеслась. Прибежала – лужа крови и нож. И через минуту Андрей сзади. Вот и пойди разберись, как там было на самом деле. И сны потом начали мучить страшные. И мать приходить начала. Правда, до тех пор, пока Люба не родилась. Она ее как на руки взяла, как Любой назвала, и закончились ее мучения, и мать больше никогда ей не явилась.
А про Андрея через какое-то время поняла, что не любит, а боится. А потом та боязнь прям в ненависть переросла. Как посмотрит на него, так сразу все вспомнит. А она хотела забыть, хотела вычистить все из своей головы. Жизнь-то налаживалась. Любимая работа, она на хорошем счету, уважают коллеги, любят больные, и получается у нее все. Квартиру наконец-то на работе дали взамен их маленькой, удалось еще и для Любы квартиру приобрести.
Но она была всегда одна. Это уже потом она и бояться перестала, и про мужа ясность пришла. Про то, что настоящий он. Никогда не подведет. Андрей – это тыл. Повернет голову – он за ней, руку протянет – он тут же ее пожмет. Но мысли эти пришли не так давно. Уже за пятьдесят.
Когда поняла, ахнула, а как он жил с ней все это время? Зачем ему была такая жена? Как-то спросила напрямую. «Любил», – просто ответил муж. А сейчас? И сейчас. Тогда она и решилась на этот переезд.
– Не дури, не сможешь. Ты же городская.
– Смогу. Не свою я жизнь живу, чувствую. Городской я стала по какому-то недоразумению. Хочу начать все заново. Подсобишь?
– Так я вроде всегда рядом, или ты не замечала?
– Я тебе всегда за все говорила спасибо. Ты, наверное, и не слышал. Прости, что вслух не говорила.
– А я слышал. Плохо, что девчонки наши не слышали.
– А у нас еще жизнь длинная впереди. Своя, друг для друга, и им успеем рассказать.
Уже в деревенской жизни Лариса вдруг попросила дочерей привезти ей холсты.
– А не стать ли мне художником?
– Ну ты даешь!
– А что такого? Брильянтов не заимела, что вам оставлять? Вот будете картины продавать.
– Так ты их нарисуй сначала, – попыталась перевести в шутку разговор Люба.
– Так я и прошу: привезите мне холсты. Вот прям чувствую я, как из меня энергия прет.
– Девки, раз мать чувствует, везите, она вам нарисует, – поддержал отец. – Лара, меня нарисуешь?
– Тебя вряд ли. Я природу хочу рисовать.
– А чем я не элемент?
– Ты – элемент. Только тебе позировать некогда. У тебя работы тут много.
Это было правдой. Тот дом стал для Андрея абсолютным сюрпризом и неслыханным подарком. Жизнь московская была для него сложной и непонятной. Работа на мебельной фабрике – не мечта всей жизни. Пьющие работяги в основном отлынивали от интересных заказов, брали что попроще, директор мухлевал с древесиной. Не было работы, которой он мог бы гордиться, которая бы от начала до конца была красивой и правильной.
Он никогда не замечал, что они с Ларисой разные, всегда знал, что они на самом деле созданы друг для друга, и все ждал, что когда-нибудь и жена все поймет, и все встанет на свои места. И все будет так, как должно быть.
Так бывает, человек забредет не в свой сад, а там и свежо, и красиво. И вот он по этому саду бродит и то около цветка, то у дерева остановится. И вроде бы и цветы растут, и деревья плоды дают, и все ему нравится. Вот он и живет вблизи того сада, и не ищет ничего другого. Но в какой-то момент приходит в голову мысль: а почему бы не попытаться поискать что-то еще? Закрыть калитку и пройти по дорожке дальше? Что там за поворотом? Не бояться. Не бояться идти, пробовать, искать. Как хорошо, что Лариса сказала: «А с тобой мне ничего не страшно». И вот вышли они из той московской калитки, а за ней – поле. И озеро, и простор. И они наконец-то взялись за руки и пошли вперед.
= 45 =
Самая сложная неделя на работе. Последняя рабочая неделя в году. Какой тут Новый год? Бухгалтер кричит, что у нее вылезает кредиторская задолженность и нас всех посадят, постоянно звонят клиенты, которым фирма должна отправить товар до Нового года и закрыть все накладные, таможня не выпускает грузы, нужно срочно платить поставщикам, а платить нечем, потому как не заплатили клиенты. Дурдом без конца. Все на фирме друг от друга прячутся, но где тут прятаться. И все врут друг другу.
– Антон, что ты мне-то лепишь горбатого? Я ж не Волгоград!
– Привык.
– Ври вот лучше Ирке, – вырвалось у Юли. И к чему она только про это вспомнила?
Тут же в менеджерской воцарилась тишина. Всем интересно было, как ответит Антон.
После итальянской вечеринки стало ясно, что Ирка наконец-то достигла цели. Не зря, стало быть, надето было белое платье. И хотя первоначально цель была значительно масштабней, Антон тоже был неплохим уловом.