Юле стало неудобно. И кто ее за язык тянул? Ну, правда, устала она. Но ведь Антон точно знает, что груз не придет. Так зачем говорить клиентам, что придет обязательно, вот прямо в начале следующей недели, все подробности у логиста Муравьевой. А дальше: нас все время нет, мы все время в командировках. А Муравьева – вот она. Ей никуда ездить не нужно. Она исключительно офисный работник.
– Так Ирке врать неинтересно, она же всему верит. Сама врет, не переставая, – беззлобно отозвался Антон.
Тьфу! Что за работа!
– Муравьева! – приоткрыл дверь Грязев. – Быстро ко мне!
Господи, ну что всем от нее нужно?
Юля вошла и прикрыла за собой дверь.
– Садись.
Начало не предвещало ничего хорошего. Стало быть, песочить будут долго. А что еще шефу оставалось? От него лично уже ничего не зависело. Он уже тоже сам всем позвонил. Перед клиентами извинялся, банки умолял дать денег, партнеров – отгрузить товар.
– Слушай, Муравьева, я все сделал, что мог. Товар отправили.
– Ну вы же знаете, на таможне очередь.
– И я знаю, и ты знаешь, можно и вне очереди. У тебя же есть личные связи.
– Я тоже звонила и тоже просила.
– Ну?
– Обещали.
– Ну ты ж понимаешь, что это ни о чем.
– Ну мне что? Отдаться, что ли?!
– Не надо, зачем! – испугался шеф. – Итальянца им пообещай!
– О господи. Ну что вы говорите?!
– Да сам не знаю. Горит контракт, ты же понимаешь! Горит!
– У меня есть ощущение, что мы выкрутимся… – Юля не хотела обнадеживать, но все же сказала.
– Да? Вот спасибо тебе! Знаешь, я вот тоже чувствую, что-то все-таки должно произойти, и все закончится хорошо. Миллениум же. Как думаешь?
– И я так думаю.
– Чаю хочешь?
– Нет.
– Итальянца твоего забыть никак не могу. Вот живет себе человек совершенно другими категориями. Мечтал быть поваром – и стал! Ты вот мечтала слушать, как таможенники матом ругаются?
– Ну они не все время ругаются.
– Я образно. Вот ты кем мечтала быть в детстве?
– Водителем троллейбуса.
– Ну… Это когда ты не соображала ничего. А потом?
– Потом в институт поступить. Хотела быть студенткой, не важно где. И у нас ведь коллектив хороший. А то, что нравится крестиком вышивать, так это можно и после работы.
– А ты крестиком вышиваешь?
– Нет, это я образно. Вот у меня мать на пенсию пошла, они квартиру продали, купили дом во Владимирской области, и она картины рисует.
– Карандашом?
– Маслом.
– Да брось ты!
– Да. Море. Рисует только море. И не потому, что она любит море, а потому, что любила в Русском музее на Айвазовского смотреть. И вот у нее море разное. Вид с берега, вид с корабля. В шторм, в штиль.
– Счастливая.
– Да.
– Но нам же до пенсии далеко. Вот послушал я твоего Карло.
– Марко.
– Да, точно. И подумал. А почему нельзя просто делать, что сердце просит? И за это получать деньги? Почему я должен ждать вечера или, не дай бог, пенсии.
– А вы знаете, чего хотите?
– А я бы приют для бездомных собак организовал.
– Благородно.
– Да не в том дело, мне нравится.
– И что, вот все бросите?
– Нет, конечно. – Грязев вздохнул. – Вот и думаю я про твоего Марко. Насколько они свободнее. О чем ты? Как я могу все бросить? У меня алименты, жена молодая, шубы, ногти. – Грязев замолчал и надолго уставился в окно. Юля не понимала, это сигнал к тому, что разговор закончен или только начался?
– Тебе сколько лет?
– Тридцать шесть будет.
– Не мало. А почему не замужем?
– Была. Не срослось.
– Но ты ничего не упустила. Вот что главное? Нужно жить на всю катушку. Не в черновик, а сразу набело. Широко.
– Ну по-разному случается. У меня есть сестра Люба. Она как раз всегда от души и по зову сердца. Так влюбилась в авантюриста-афериста, теперь он ее квартиру продал.
– И ей жить негде?
– Нет. Эта квартира под сдачу была.
– Вот видишь. Все в этой жизни не просто так. Кругом знаки. Отобрали квартиру, чтобы ей ясно было и про этого пацана, и про нее. И она теперь сделает выводы.
– Я надеюсь.
– Конечно.
– А вот что мне делать… – Он поймал испуганный взгляд Юли. – Нет, бизнес закрывать не буду. А вот про жену свою красивую думаю. Дурак я. Сын у меня такой парень замечательный, и так нам вместе интересно. Да и Марина моя – разве плохая баба? И вполне даже симпатичная. И чего меня потянуло? Вон Маточкин. Женился и сразу всю зарплату на счет жене перечисляет. Слыхала?
– Ну да, что-то из той серии, вот она дома сидит, их ребенка воспитывает, и чтоб у нее комплексов не было.
– Так и правильно, ни у нее комплексов, ни у него возможностей. И будут себе люди поживать долго, дружно и счастливо. М-да. Деньги порой развращают, ты теряешь почву под ногами, тебе кажется, что вот ты сейчас король. И нужен, стало быть, дворец. И королева к дворцу. Молодцы твои родители, уважаю. Только все нужно еще раньше. Это в идеале. Времени жаль. Время-то несется… Все, Муравьева, иди. Звони своим друзьям на таможню. Обещай подарки новогодние. Прямо с нажимом обещай. Пусть сообразят, что это не какая-то коробка «ассорти».
Грязев встал и подошел к окну. Любимая поза, руки за спиной, и качается на каблуках. Можно потихонечку шмыгнуть за дверь.
– Пошла звонить, – сказала тихо и прикрыла дверь.
Ох, Марко, разбередил душу. Или он тоже им послан был кем-то в канун этого важного года?
Между Римом и Москвой
= 46 =
Звонок родителям в Рим раз в неделю – это святое.
– Привет, мама, как дела? Какие новости? Рассказывай по порядку.
– Чао, милый. Все слава богу, и все здоровы. И новости есть, на наш с папой взгляд, очень хорошие. Ты меня слушаешь?
– Да, да, мама, я здесь.
– Я передаю трубку папе.
– Привет, сыночек!
– Вы какие-то загадочные сегодня. Рухнул Пантеон или над Колизеем решили-таки строить купол?
Отец расхохотался. Он ценил юмор сына.
– Можно сказать и так. Но эта новость лучше. Послушай меня внимательно. Наверное, ты сейчас удивишься, но я послал кассету с твоими записями на конкурс. И ты прошел на очное прослушивание.
– Мама миа. Не пугайте меня. Надеюсь, это же не «Телевизионные таланты»?
– Это именно он. И прослушивание через неделю. Нам только что позвонили с телевидения. Ты опередил наш звонок. Как раз собирались тебе звонить. В субботу ты должен быть в Риме.
– Подождите, а какую кассету вы послали?
– Там, где ария Калафа и неаполитанские песни.
– И что?
– И сказали, что они тебя ждут. Что с тобой, Марко, ты разучился понимать по-итальянски?
– Да, да, я здесь. Но, папа… Ты же вроде был против?
– О чем ты говоришь? С чего это я был против? Я был против Сикстинской капеллы.
Трубку перехватила Анна:
– Марко, мы каждый божий день слушаем с папой твой голос, песни, которые ты поешь. Подумали, если уж нам так нравится, то почему это не должно нравиться другим?
– Какие вы все-таки вредные! Почему ты никогда не говорила это при бабушке?
– Чтобы ты не зазнавался. Святой Павел свидетель.
– Боже мой, надеюсь, что я сумею взять билеты на самолет.
– Мы вышлем тебе официальное приглашение с телевидения. Тебе сразу дадут билеты.
– Причем бесплатные. Это же не похороны, мама! И билеты небось стоят кругленькую сумму.
– Ай! Пусть это будет для тебя от нас рождественским подарком.
Марко звонил с работы. Положив трубку на рычаг, он немного постучал ладонью по высокому комоду со столовыми приборами, посмотрел на такие знакомые и уже родные римские фотографии на стенах и решительно пошел в кабинет директора. Тот был, слава всем святым, на месте.
– Дружище! Хорошо, что ты зашел. Хочу обсудить с тобой планы на следующий год. Сначала – это твоя премия. – И он протянул Марко достаточно пухлый конверт. – Держи, заработал, за прошлый год выручка ресторана увеличилась в два раза. Такого еще не было никогда. И я не дурак, прекрасно понимаю, что ты тут сыграл не последнюю скрипку.
Дмитрий Прокофьев крепко пожал Марко руку и отдал конверт. Директор прекрасно понимал, что прошлые отношения должны быть пересмотрены. Марко нужно заинтересовать по-другому. Или его мгновенно перекупят другие рестораны, птицы более высокого полета. Нужно успеть. Во что бы то ни стало успеть. Мужчина заметил, что Марко мнется, неужели он проспал, не проинтуичил? Неужели опоздал?
– Варианта два. Зарплата остается на том же уровне, но я беру тебя в партнеры. Или же в два раза увеличиваю оклад. Выбирай.
На самом деле директор совершенно не собирался предлагать Марко долю в прибыли (еще чего не хватало), но что-то во взгляде повара сегодня было такое, что слова вырвались сами собой. Он увидел перед собой другого человека. Уверенного, спокойного и счастливого. И совсем не озабоченного тем, что рыба пришла не такая, которую сегодня ждали.
– Дима, я уезжаю.
– Как?!
– Прости. Скузи. Я сейчас должен срочно уезжать в аэропорт, надеюсь, что смогу достать билеты в Рим. У тебя случайно нет знакомых в Аэрофлоте?
– Подожди! Но это невозможно. Мы же договаривались. Я дам тебе неделю отпуска после седьмого января. Ну, хочешь, я дам две недели? Хочешь? Но сегодня это невозможно! Что случилось? Кто-нибудь умер?
– Кто-нибудь родился, наверное, так.
– У тебя родился ребенок? Я, конечно, поздравляю, но это вообще не повод, то есть, конечно, повод. – Прокофьев сел. – Господи, ты меня подвел.
– Прости. Я сам не знал, позвонил отец, я прошел отбор на очень престижный песенный конкурс. И только поговорив с ним по телефону, я понял, как безумно этого хочу. Всегда хотел. Прятал эту мечту от себя, от других. Думал, так, баловство. Но с годами понял, не могу без пения. Голос рвется из меня. Я не знаю, как это сказать по-русски.
– Но ты вернешься?
– Я не знаю. Я не хочу пока об этом думать, дай мне помечтать. Хочу сегодня думать о сцене. Меня покажут по телевидению. Эта программа выходит второго января вечером, она называется «Телевизионные таланты». Каждая семья смотрит. У нас же все поют. А меня выбрали из сотни тысяч. И меня увидит вся Италия.