— А-а… — обалдело протянула Арха, — так это она про Дана тогда…
— Ну да, — легко согласился Шай. — Если ты настоящая дочь степей и свою бабушку послушаешься, то выйдешь замуж, родишь наследничка, а потом Данаша того, в утиль. Ну и горевать всю оставшуюся жизнь в объятиях шаверских парней. Правда, сначала тебе и им навалять придётся, но всё же решаемо. А что? По-моему, очень неплохой вариант. Главное, разом массу проблем долой. И никаких тебе супружеских измен, страданий и детей на стороне. Полная верность до гроба.
— Да иди ты со своими шуточками!
— Кому шуточки, а кому суровая правда жизни сильной и самостоятельной личности, — теперь ухо поскребя, провозгласил красавец. — Уважение, понимаешь, к древним законам и заветам предков.
Лекарка обернулась, глянув через плечо на «наложников», по-прежнему безмятежных, как летний полдень. То ли «суровая правда» их нисколько не трогала, то ли просто не понимали они по-имперски. Хотя, возможно, жизнь в соответствии с заветами предков этих шаверов полностью устраивала.
***
Арха и не подозревала, что в степи дороги бывают. Как-то раньше они лекарке не попадались. А тут вдруг на тебе: ехали, ехали и неожиданно впереди открылся, будто декорация на сцену выехала, вполне приличный, плотно укатанный тракт, подпёртый с двух сторон стенами травы. Правда, рассмотреть это чудо бабушка не дала. Подняла руку, явно приказывая всем позади неё тащащимся остановится. Кажется, она ещё что-то приказала, чего внучка не заметила — «наложники» ближе подъехали, видимо намереваясь её, Арху, охранять.
Агной-ара приподнялась на стременах, вытянула шею, как мальчишка, через забор заглядывающий. И лицо у неё стало соответствующее: любопытное-любопытное. А вот ведунья, сколько не тянулась, рассмотреть, чего так бабушку заинтересовало, не могла — только просвет в траве, да кусок утрамбованной земли.
Зато лекарка услышала кое-что: звон металла о металл — довольно далеко, звуки почти сливались со стрёкотом кузнечиков.
— Странное порой в степях творится, — протянула шаверка озадаченно. — И не всегда понятно, к чему такое.
— Я, конечно, могу и ошибаться, но, по-моему, перед нами классическая картина «Нападение разбойников на беззащитную деву», — почему-то отозвался Шай, лыбясь по своему обыкновению.
Улыбаться-то ифовет улыбался, но ещё и хмурился. А потом и вовсе рукой дёрнул так, словно едва удержался, чтобы монстра своего вперёд галопом не пустить, сам же глаза нехорошо прищурил.
— Откуда здесь беззащитные девы, белоголовый? — фыркнула шаверка. — А последних разбойников ещё мой дед на колья пересажал. С тех пор они земли Свободных стороной обходят.
— Значит, я ошибся, — легко согласился ифовет. — И это просто… Ну, не знаю. Новый способ привлечь внимание женщины?
— Вполне в вашем духе, вечно жаждущие плоти, — скривилась бабуля.
— Да ладно тебе, Агной-ара, — ни с того ни с сего вызверился блондин. Всерьёз так разозлился, даже глаза начали синим наливаться. — Передо мной-то комедию не ломай! Тоже мне, хранительница традиций!
И бросил-таки своего жеребца вперёд, правя коленями — руки у него мечами короткими заняты были. И когда только выхватить успел? Но, пожалуй, выглядело это красиво. Синее-синее небо, зелёная трава, будто на невидимых крыльях летящий чернильно-чёрный конь и красавец со сверкающими — а тут любая металлическая поверхность сияла — клинками и хвостом золотых волос, плескающимся на ветру.
Арха даже залюбовалась.
— Позёр! — выругалась бабуля на чистейшем имперском, без всякого акцента и даже со столичным выговором. — Пустоголовый болван! Жеребец в охоте!
И опять что-то такое сделала рукой, от чего «наложники» сорвались вслед за красавцем. Арха, естественно, за ними наладилась. Но родственница поводья Ведьмы перехватила, заставив кобылицу присесть на задние ноги, взбивая передними воздух — лекарка чуть на землю не полетела.
— Держись в седле! — велела строго. — Не позорь бабку.
— Я стараюсь, — клацнула зубами ведунья, пытаясь унять разошедшуюся лошадь.
Заодно и рассмотреть, что же там на дороге делается.
А творилось странное. Кто-то улепётывал: кто именно и в каком количестве не рассмотреть — пыль плотной завесой повисла. За ними, кажется даже с воинственными кличами, нёсся Шай. Следом же неспешно трусили шаверы — эти никуда не торопились. Ну и на обочине тракта то ли сидел, то ли лежал… опять же кто-то.
Вконец распоясавшаяся Ведьма дико взвизгнула, закусила удила, кошкой прыгнула вперёд, увернувшись от цепких бабулиных рук. И погарцевала по дороге, задрав хвост: мол, знай наших! Арха и опомниться не успела, когда вредная коняга остановилась возле лежащего, грустно опустила морду к утоптанной земле: не лошадь, а олицетворение покорности.
Ведунья, цепляясь за седло, на землю сползла. Постояла, пытаясь отдышаться. И старательно не слушая, что там ей Агной-ара кричит. Явно же ничего хорошего.
— С таким отдыхом и родить раньше времени недолго, — проворчала лекарка.
Приподнялась на носочки, заглянула через лошадиную спину, рассматривая лежавшего. Точнее, лежащую. Женщина встать пыталась, ошалело мотая головой. И ничего толкового у несчастной не получалось — локти подламывались.
— Не подходи к ней! — рявкнула нежная бабушка, птицей с лошади слетая. И, между прочим, держа наготове саблю. — За меня отойди, нарчар.
— Будто никуда и не уезжала, — буркнула под нос Арха, снимая с седла тыквенную флягу с водой. — Отойди, не мешай, дай другие разберутся. Это просто раненая женщина, арычар!
— В степи не бывает просто раненных женщин, — отрезала шаверка. — Просто женщины по шатрам сидят.
— И что ты предлагаешь? Бросить её беспомощную на тракте?
— Это не тракт, а дорога для перегона скота. Я кому сказала: не суйся!
Грозная степнячка перегородила внучке дорогу. Встала-то она боком, на лежащую посматривала. Но всё равно понятно: никуда Арху не пустит. И вот тут с ведуньей что-то случилось. Что именно, она и сама не очень поняла. Никакого тебе бешенства до пены на губах и кровавой пелены перед глазами. И злости не было. Наоборот, холодное такое, рассудочное спокойствие накатило, даже озноб по позвоночнику продрал.
— Уйди с дороги — процедила сквозь зубы, сама себе напоминая кого-то очень знакомого, — добром прошу. Иначе последствия будут печальными.
Нет, драться с бабкой ведунья не собиралась, но и от своего бы не отступилась. А в ссоре между родственниками и впрямь ничего весёлого нет, как не поверни. Агной, вроде, тоже что-то такое поняла — глянула на лекарку искоса и, наверное, правильное увидела. Всего на шаг, но отошла.
— Хоть нож с собой возьми, — предложила примирительно.
В ответ внучка лишь хмыкнула: ей что с ножом, что без ножа — всё едино, железом-то орудовать так и не научилась. Но, кажется, в кой-то веки она сумела на своём настоять. Не тишком сделать то, что нужным считает, не наперекор поступить, а заставить кого-то очень упрямого и в собственной правоте уверенного сделать так, как она, Арха, нужным считала.
Что не говори, а чувство приятное.
***
Женщина оказалась никакой не женщиной, а девушкой-ифоветкой, на вид примерно одного с Архой возраста — по демоническим меркам совсем девчонка: рыжая, курносая, на бледной до лёгкой зелени коже совсем неаристократические веснушки рассыпаны. Глаза голубые и потерянные. Не в смысле, что она испугалась подошедшей лекарки, а в смысле, что по голове ей крепко досталось. За узким-то мечом, рядом лежащим, рыжая сразу потянулась, как только ведунья подошла. Промахнулась, правда, мимо рукояти на ладонь, но всё же нашарила.
— Тише-тише, я только хочу посмотреть, не ранены ли вы, — успокаивающе заворковала Арха, вставая на колени. — По голове вас ударили, это я вижу. Ещё что-нибудь есть? Раны, царапины?
— Никто меня не бил, — очень чётко и дико недовольно ответила девушка, пытаясь сесть. — Сама треснулась, когда из седла вывалилась. Кстати, где эта тварь?
— Седло? — уточнила Арха, пытаясь зрачки раненой рассмотреть.
— Лошадь! — огрызнулась девица, слабо отпихивая лекарку. — Ну и седло, понятно, тоже. Вряд ли их разлучить успели.
— Логично, — одобрила ведунья, — сколько пальцев видите?
Девица сначала придирчиво пальцы, под нос ей сунутые, рассмотрела, потом ведунью оглядела.
— Пальцев я вижу два, — хмыкнула. — А вот лошадь свою не вижу совсем. И что это значит?
— Наверное, то, что она удрала? — предположила Арха, вставая и отряхивая колени. — С вами же, кажется, всё в порядке. Пить не хотите?
— Пить хочу, — согласилась ифоветка, облизывая змеиным языком губы. Села, снова тряхнув головой и став ещё лохматее, а волосы её и до этого больше всего стог сена напоминали. Провела по лицу, и без того чумазому, рукой в грязной перчатке. Понятно: физиономия от этого чище не сделалась. — Но вот на счёт порядка, это вы, кажется, поторопились. Я посижу ещё, ладно?
— Да сидите, — разрешила ведунья, протягивая флягу.
Демонесса поблагодарила осторожным кивком, отхлебнула и тут же сплюнула в пыль.
— Вода! — рыжая повертела флягу, будто этикетку отыскивая. — Я же попить просила, а не помыться! Шаверы…
— Умный следит за тем, что произносит его язык, — напомнила о своём существовании Агной, про которую заботливая внучка благополучно забыть успела, — потому и живёт долго.
— Прошу прощения, — проворчала ифоветка, прищурилась, загораживаясь рукой от солнца. — Ого! Ещё раз прошу прощения, достопочтимая Агной-ара, не хотела обидеть.
— Что мне до жужжания овода? — пожала плечами бабушка, раздражённо уши поджимая. — На каждый укус обижаться, только кровь портить.
— Правильный подход, — одобрила рыжая, щедро плеснув из фляжки себе на лицо. Пыль потекла по щёкам и тут же засохла грязными потёками. — Собственно, я к вам ехала. Точнее, не совсем к вам. Сеньор приказал сопровождать вашу гостью, леди ашэр Нашкас. Вот я и…
— Сеньор это вам лично приказал?
Всё-таки когда требуется, демоны могут и верхом совершенно бесшумно передвигаться. А ещё, кажется, умудряются не отбрасывать тени. По крайней мере, Арха не заметила, когда Шай с «наложниками» вернулись. И рыжая, вроде бы, тоже. Потому что на замечание блондина она о