— Ты спятил, — выговорила рыжая так, будто на неё только что просветление снизошло.
— Даже и не надейся, — заверил её ифовет, — я в здравом уме. До встречи, дорогая моя невеста. Даже можно сказать, драгоценная — выкуп-то немалый выплачен. Так что придётся тебе очень старательно отрабатывать.
Служанка, предупредительно демону дверь придержав, закрыла её, постояла, прижимаясь ухом к щелястым доскам.
— Он убьёт лорда Шая, — прошептала пророчески и для верности ещё и головой покивала.
— Я поняла.
Ирда обхватив плечи, будто мерзла, прошлась к окну, потом к противоположной стене и снова к окну. Весёлость с неё слетела, как сдутая.
— Что делать-то будешь, деточка? — спросила нянька, на краешек постели присевшая, нервно фартук комкающая.
— Я его никому не отдам! — твёрдо заявила Ирда, словно припечатала. — Никому! Шай только мой, а я его.
— Да разве ж в этом дело-то?
— В этом. Сегодня Нош ничего сделать не успеет, а завтра… — демонесса тряхнула локонами, отбрасывая их за спину. — Отнесёшь ему с утра письмо и на словах передашь, что я всю ночь плакала, но потом успокоилась. Поняла, что ничего изменить не могу и смирилась. И чтобы помириться, приглашаю его на ужин. Потом зайдёшь к моей тётушке и попросишь у неё маковой настойки. Скажешь, что нервы у меня не в порядке. А я хочу вздремнуть перед встречей с женихом, чтобы хорошо выглядеть.
— Вы что удумали, госпожа? — подозрительно прищурилась служанка. — Травануть-то господина Ноша как крысу поганую и в столицу голубку мою услать — возражений нету. Но вот только погань эта непременно заподозрит. Да и лорд тоже, вмиг сами жизни лишитесь.
— Никто ничего не заподозрит, — упрямо мотнула головой Ирда. — И я ничего не лишусь: ни жизни, ни любви. Никому его не отдам, слышишь?
— Да слышу я, слышу, — ворчала нянька, кряхтя и охая, складывая выброшенные на пол одёжки обратно в сундук. — Вот ведь характер какой: что в башку втемяшится, то батогами не выбьешь. Только и впрямь с Ношем этим жизни не будет. Он не батогами — сапогами выбивать станет.
Девушка ей не отвечала. Стояла у окна, улыбалась чему-то едва заметно. Арха сильно сомневалась, что она обдумывала перспективы своей супружеской жизни с чернявым.
Глава четырнадцатая
Глава четырнадцатая
Чего хочет женщина, того хочет бог. Только скажите какой, чтобы с этим сумасшедшим не связаться ненароком
(Из записок старого ловеласа)
Шай всё знал. И ждал. Хотя это стало понятно далеко не сразу. Поначалу всё выглядело не слишком оптимистично.
Из замка ифовет, видимо, галопом выехал. Да ещё каким галопом-то. Цитадель Шаррахов отсюда без особого труда разглядеть можно было: поблескивали на фоне выцветшего неба игольчатые шпили, прядями тумана белели арки, зеленела внизу опушка леса. А лошадь под молодым демоном вся в мыле, грызла удила, дико выкаченным глазом кося, никак успокоиться не могла. То и дело шла боком, вскидывала морду, стараясь выдрать из рук поводья, припадала на зад, всхрапывала. Блондин осаживал животину и будто не замечал этого. Тело-то здесь, а мысли в далёком далёко.
Голову ифовет опустил, да ещё и под капюшоном спрятался от садящегося, но до сих пор палящего солнца. И всё равно заметно — хмурится. Если он всё же переговорил с отцом, как обещал, то в ответе лорда сомневаться не приходилось. То ли не отличался старый Шаррах чрезмерной суеверностью, то ли его и впрямь убедили, что никакая не мифическая страсть сына посетила, а обыкновенная блажь, но в просьбе явно отказал. Вот и бесился демон, загнал коня. А теперь раздумывал над вечными, как сама Тьма дилеммами: кто виноват и что делать.
Шер чуть позади держался, с разговорами к молодому лорду не лез, лишь поглядывал озабоченно и, пожалуй, сочувственно. Только когда Шай с лысой, вытоптанной колеи в траву свернуть вздумал, голос подал.
— Может, вернёмся? — сказал негромко, но озабоченно. — Патрули говорили, что вокруг степняки шныряют, — блондин от него даже отмахиваться не стал — вообще никак не отреагировал. — Воля твоя. У каждого своя судьба.
Последнюю фразу он выкрикнул почти, выпрямился на стременах, натянув поводья струнами. Вот тут-то всё и началось.
Кто считает, будто в степи укрыться сложно, тот крупно ошибается. Это рядом со столицей в траве даже полёвке спрятаться сложно, а в густом, высоком разнотравье при должных навыках и всадник укрыться может. Правда, те, кто меж стеблей тенями проступили, лошадями пренебрегли. Но, пожалуй, у ифовета, верхом ехавшего, перед пешими никакого преимущества не имелось.
Демоны, в жёлто-бурое одетые, с разлинованными ореховой краской лицами, вмиг окружили наездников — мимо не проедешь, только поверх голов прыгать. И на стёжку они выходить не спешили. Трава колыхалась в вечном прибое, обманывала: вроде и три шага до ближайшего засадника, а присмотришься, так и все семь.
— Слезай с коня, Шаррах, — глухо приказал один.
Лорд ему отвечать не стал. Взметнулся серый плащ, накрыв говорившего с головой. Мелькнуло, пролетело по воздуху, сверкнув серебром — кто-то захрипел, упал назад, промяв в траве котловину. На миг — на очень короткие миг — Арха увидела ифовета, стоявшего чуть сгорбившись на седле с двумя клинками в безвольно, вяло опущенных руках. Демон прыгнул, будто даже замерев на удар сердца в воздухе — белое свечение заходящего солнца высветлило тёмную фигуру. И пропал.
Битва между теми, кто действительно умеет клинки в руках держать, зрелище совсем не увлекательное и не эффектное. Собственно, стороннему зрителю и смотреть не на что: движение есть и его много. Гораздо больше, чем осознать получается, а понимания где, кто, что нет.
Зато можно понаблюдать за умирающими. Они вываливаются из боя, будто центробежной силой выброшенные. Скручиваются личинками, скулят по-щенячьи, пытаясь запихать в живот пузырями продавливающиеся сквозь пальцы внутренности. Плашмя падают на спину, раскинув руки крестом, конвульсивно взрывая каблуками землю. Опускаются плавно, будто издеваясь, переигрывая, щедро плеща на притухшее золото травы кармином. Они такие разные.
А ещё можно насладиться ароматом битвы. Вояки говорят, будто она пахнет кровью. Вполне возможно и так. Но это потом, когда первый шок и запал проходит. Настоящий, исконный запах смерти — это вонь дерьма, мочи и пыли.
У битвы есть и своя музыка. Пение клинков, звон стали, крики — всё так. Но эту героическую мелодию перекрывает мат: отборный, ядрёный и… беспомощно-неверящий. Почему-то до конца, до того момента, когда глаза становятся как у снулой рыбы, подёргиваются белесой плёнкой, никто не верит, что на самом деле умирает. Боль есть, страх есть, а веры нет. Всё ведь обойдётся, правда?
Клубок пыли и движения распался, будто этой самой пылью и рассыпался. Тихо вдруг стало так и неподвижно. Лишь где-то ржал напугано конь — довольно далеко. Да барабаном отдавались на стёжке шаги убегающего демона.
Шай, стоящий на колене в неестественной, даже картинной позе — с отведёнными назад руками, с ловящими солнечные зайчики клинками — не спеша встал, выпрямился, махнул. Слегка изогнутый меч полетел тяжело. Впереди кто-то вскрикнул — кто именно за завесой пыли не разглядеть.
Ифовет, по-прежнему никуда не торопясь убрал оставшийся клинок в ножны — не с первого раза в устье попал, пришлось придерживать. Тыльной стороной ладони вытер лицо, но только кровь по щеке размазал, руки-то тоже все мокрые были. Пошёл вразвалочку.
Шер лежал на животе, медленно и неловко загребая конечностями — как жук или младенец. Видимо, меч, валяющийся рядом, ему оголовьем меж лопаток или по шее угодил. А, может, по крестцу. Убить не убил, даже и вреда серьёзного не нанёс, но отшиб хребет знатно.
Шаррах подошёл к демону, присел на корточки, мотнул головой, перекидывая блондинистый хвост через плечо. Оглядел лежащего с макушки до пяток, а потом обратно. И только после этого перевернул. Небесноглазый таращился на него, беззвучно шлёпая губами. Непонятно, что сказать хотел.
— Нет, ты в серьёз думал, что у тебя получится? — голову к плечу наклонив, поинтересовался Шай. Арха не видела его лица и видеть не хотела. Впрочем, Шер, кажется, с ней полностью солидарен был. — Нет, ну честно! Верил, что я на это фуфло куплюсь? Придурок, меня в императорские гвардейцы готовят. Я у Харрата воспитывался. Знаешь, что это значит? — ифовет подтянул к себе валяющийся на земле меч, обстоятельно отёр его о жилетку Шера, поднял — между лезвием и выкаченными в ужасе глазами волос, наверное, ещё бы пролез, а больше там ничего не поместилось. — Это значит, что ко мне близко подходить не стоит. В следующий раз задумаете грохнуть, берите луки.
— Мы с тобой с детства… — прохрипел Шер с натугой, будто у него горло до самого нёба песком забито было.
Шай кивнул. Нагнулся над лежащим низко, собираясь, наверное, что-то важное сказать. Только смотрел он почему-то в сторону, голову отвернул.
— Ещё один маленький секрет, — шепнул блондин почти нежно. — Первое, чему учат там, где я был: не верить никому. Никому, ты понял? — лезвие клинка легло на переносицу, продавив багровую вмятину, перечертило небесно-голубые глаза, которые, казалось, вот-вот лопнуть должны. — Не слышу ответа.
Шер, конечно, не кивнул. Да что там! Он даже и моргнуть бы не сумел. Но, видимо, Шай что-то уловил. Потому как встал, убрал и второй меч в ножны. Свистнул громко, резко, коня подзывая.
— Остальным то же передай, — бросил.
На замершего, боявшегося шевельнуться демона он не смотрел.
***
Чему стоило поучиться у ифоветских женщин, так это умению с помощью минимальных средств превращать убогую комнату во вполне уютное жилище. Драпировки по каменным стенам развесили, занавески на окна нацепили, постель накрыли красивым покрывалом, цветочки немудрёные расставили — и вот уже не келья, а эдакий уютный уголок с явным намёком.
Впрочем, самым очевидным намёком тут Ирда служила. У ифоветок ещё одному таланту научиться стоило: одеваться так, чтобы казаться полностью раздетой. Хотя, вполне возможно, что и абсолютно голой рыжая выглядела бы гораздо менее… неприличной.