Причины появления на свет таких текстов ясны как божий день: а) негодный тайм-менеджмент; б) неглубокое понимание описываемой истории и/или расстановки акцентов внутри нее.
Способы борьбы также понятны: а) аутотренинг – ментально гладить автора по голове и говорить: расслабься, не думай ни о чём, кроме того, чтобы полно и ярко, своим голосом, рассказать историю так, как бы ты её рассказывал некоей умной, внимательной и при этом важной для тебя персоне; б) при этом чётко следить за всеми этапами написания истории, и если, допустим, в каких-то её частях план не работает, драматургические приёмы оставляют ощущение фальши – прийти на помощь автору и побеседовать с ним, то есть проговорить голосом, Что Там На Самом Деле Произошло и Что Мы Реально Понимаем, А О Чём Лишь Догадываемся; в) убедившись, что автора озарило, не отказываться тем не менее от контроля за производством, соблюдая, впрочем, принцип невмешательства в процесс написания текста.
ОЧАРОВАТЬСЯ АВТОРОМ. Искусством самопрезентации владеют многие журналисты. Нравиться – их профессиональный навык. Показать ссылки только на лучшие тексты, не упоминая, сколько над ними пыхтел редактор, уловить ваши структурные и стилистические предпочтения и написать пробный текст согласно им, просто внушить симпатию своей открытостью и готовностью воспринимать новое – все эти уловки имеют довольно почтенный возраст, однако на них ведётся едва ли не любой редактор. И когда этот редактор получает гладкий, складный текст, вроде бы логично выстроенный и непротиворечивый, ему хочется всплеснуть руками и крикнуть: «Наконец-то Господь послал мне N!» Но тут важно внимательно вчитаться в этот текст и понять, проверены ли факты, не врёт ли автор, не досочиняет ли за героями. Всё ли действительно хорошо с логикой? Не подстраивал ли автор картину произошедшего под свою изначальную гипотезу? Нет ли ещё какой осознанной или неосознанной подтасовки, взгляда сквозь розовые очки, фигур умолчания?
ОЧАРОВАТЬСЯ АВТОРОМ-ЗВЕЗДОЙ. Это ещё один соблазн для уставшего от переписывания неофитов редактора. «У N много прекрасных текстов. На него можно полагаться, принесёт готовый продукт». Принесёт-то принесёт, только будете ли вы продукту рады? Часто авторы-звёзды тонко чувствуют меру воздействия своей звёздности и в случае, если гонорар не так велик, а редактор не вцепляется с самого начала мёртвой хваткой, изготавливают полуфабрикат или просто неглубоко погружаются в историю. Как правило, уповая на свой узнаваемый стиль и реноме. Методы борьбы – те же, что в предыдущем случае. Авторы равны перед редактором, задающим вопросы, на что и следует указать звезде.
НЕ РАЗОБРАТЬСЯ В ТЕМЕ И РАЗНЫХ КОНТЕКСТАХ ПРОИСХОДЯЩЕГО. Часто это кажется невозможным – охватить тему, да ещё и контекст, шире автора. Однако на вашей стороне время для чтения по теме (у автора его меньше) и понимание, какие источники можно считать исчерпывающими и авторитетными. Иначе вы рискуете недопонять описываемые реалии и изобрести велосипед, концептуализируя или хотя бы обобщая сказанное в статье.
ПОТОРОПИТЬСЯ И ЗАСУШИТЬ ТЕКСТ. Иногда случается так, что особенности стиля и интонации автора нам становятся понятны не с первого абзаца. Только через две главки мы вникаем в них и лишь немного, аккуратно их корректируем. Если это вообще нужно. Но глаза-то налились кровью на первых строчках, и редактура стартовала с первого же абзаца… Именно поэтому очень важно соблюдать правило «сначала прочитай текст целиком (даже если это его вторая-третья итерация) и лишь затем начинай правку». В противном случае дело закончится тем, что вы соберётесь…
…НАПИСАТЬ СВОЙ ТЕКСТ. Иногда кажется, что даже после пяти итераций автор так и не понял, чего это от него хотят. Редактор, конечно, винит себя, мол, плохо объяснил, но на преодоление чувства вины времени нет – дедлайн так близок…
Даже в этой ситуации лучше удержаться и всё-таки использовать авторский текст как базу, пусть и перестроив его структуру. Не из-за каких-то этических гайдлайнов, а просто потому, что написание собственного текста всегда занимает больше времени.
Бонус-трек. Новая чувствительность: зачем следить за языком и сдвигами социальных норм
В 2021 году это звучит как парадокс, но даже в качественных, честных изданиях на русском языке почти всегда существует зазор между декларируемыми ценностями и их воплощением. Описать этот зазор можно так.
Если наше базовое отношение к читателю – уважительное, то из этого вытекает следующий набор максим. Мы не называем никакие группы людей словами, которые они сами считают оскорбительными. Мы не допускаем хейтспич, то есть оскорбления и призывы лишить каких-либо прав какую-либо группу людей (не говоря уж о призывах к физической расправе). Мы понимаем, что равноправие необходимо и перекос, когда у одних больше возможностей и привилегий, чем у других, особенно остро ощущается в России, на многих уровнях в разных сферах жизни: начальники – подчинённые, мужчины – женщины, гетеросексуалы – гомосексуалы и т. д.
Но одно дело понимать принципы, а другое – следовать им, применяя на практике. Особенно в ситуации, когда за считаные годы, а то и месяцы допустимое становится недопустимым.
Безусловно, границы постоянно движутся, и сами медиа играют активную роль в их переосмыслении – сражаются против одних перемен и поддерживают другие. Но так или иначе, не замечать эти перемены и их вектор – значит отставать от прогресса (даже если он кажется регрессом). Разберём основные социальные сдвиги, а главное, их отражение в языке и повседневной редакторской практике. Главный вектор в этом отношении можно описать с помощью двух ключевых понятий: представленность и равноправие.
Если вы хотите поссорить собравшуюся на вечеринку компанию или резко переключить разгоревшийся спор на ещё более горячую тему, произнесите всего одно слово: феминитивы. Сейчас же одни вам объяснят, что это насилие над языком, чуждая славянам политкорректность, а другие станут возражать, и начнётся холивар.
Объяснимся и мы. Движение за права женщин существует около 250 лет. Феминитивы в русском языке употреблялись ещё в конце XVII века – «руководительница и помощница пресвятая Богородица». В 1920-е годы борьба за феминитивы шла ровно с тем же посылом, что и сейчас, – обретение или подчёркивание субъектности женщин. Правда, эта первая волна была недолгой: советская власть уравняла женщин в правах с мужчинами, но вскоре, начиная с правления Сталина, заставила их совмещать труд у станка с кухонно-родительскими заботами практически безо всякой компенсации. Позже феминитивы, столь популярные в двадцатые, были де-факто отменены. Отсюда пошли «водитель Петрова», «адвокат Головко» и т. д. Однако часть феминитивов всё же осталась – связанных как с профессиональной деятельностью, так и с принадлежностью к мужу, точнее, его должности («директорша»).
Борьба за нормализацию использования феминитивов возобновилась в XXI веке – это, пожалуй, самый громкий в России случай борьбы за представленность и обретение голоса в публичном разговоре. Объяснить концепцию представленности можно на простом примере. Вообразите череду бездомных, просящих милостыню на людной улице. Большинство прохожих сразу исключит бездомных из перечня видимого, предпочтёт прикидываться, что не видит протянутых рук, и просто отвернётся, решив, что с таким-то потоком идущих мимо просящие точно озолотятся. То же самое происходит, когда мы встречаем какую-то неконвенциональную, не вписывающуюся в наши понятия о нормальности персону: мы стараемся её не видеть и как бы исключаем из своей картины мира. Это и есть фундамент проблемы представленности.
Существуют разные группы людей, которые таким образом исключены из медиаповестки, и их проблемы не освещаются. Эти группы могут быть сколь угодно многочисленными – от женщин и обладателей сексуальной ориентации, отличной от гетеросексуальной, до людей с расстройствами аутистического спектра и инвалидностью. Дальше мы рассмотрим этические коллизии, связанные с тем, как писать о разных группах людей, не оскорбляя их и не сообщая таким образом вашим читателям о нормальности обидной или попросту некорректной лексики.
Выше я уже упоминал базовое правило: не называть человека или социальную группу словами, которые они сами считают неприемлемыми. Особенно часто это правило нарушается в отношении этнонимов. Если «цыгане», с точки зрения представителей этой народности, звучит оскорбительно, то следует употреблять слово «ромы». По той же причине следует избегать слова «негр» в отношении темнокожего человека – афроамериканца, или афромосквича, или афроберлинца.
Почему-то это правило до сих пор осмеивается, подвергается критике и политизируется. Мол, есть святое право каждого народа называть кого угодно как угодно, а политкорректность и «новая этика» – происки врагов и затыкание рта.
Однако вектор развития общества очевиден: люди всё внимательнее относятся к чувствительным и деликатным темам, касающимся других людей, и медиа уже более-менее пришли к консенсусу в этом вопросе.
Точно так же, как нежелательные этнонимы, работает лексика, репродуцирующая стигму и насилие. О ней мало кто задумывается, и её употребляют, потому что «раньше так говорили, и всё нормально было» или «чего вы морочитесь, проще надо быть» и т. п. Например, бесконечное употребление слова «дебил» как средства экспрессивности в публицистике работает на стигматизацию людей с психическими расстройствами. Дебильность – медицинский диагноз, заменённый в профессиональном употреблении именно из-за повсеместного проникновения в повседневный бранный словарь.
Во второй половине ХХ века в мире постепенно произошёл разворот от колониального способа мышления к постколониальному. Что это значит? Империи, в предыдущие столетия контролировавшие огромные куски территории, где жили автохтонные народы, рухнули, но их разнообразное наследие никуда не делось. До сих пор в языке присутствует деление стран и этносов на принадлежащие к «первому миру» (Европа, Северная Америка, Австралия, Новая Зеландия), «второму миру» (соцлагерь, Восточная Азия, нефтяные державы Ближнего Востока) и «третьему миру» (все остальные). Это деление выражалось и до сих пор выражается в стереотипах относительно уровня жизни и интеллектуального развития разных этносов и социальных групп. Оно также воплощается в языковых штампах. Проблемам, идеям, продуктам (в том числе интеллектуальным), произведённым «отсталыми» народами, уделяется меньше внимания.