И снова взмах княжеской руки прервал вскипевшее многоголосье дружины.
– Ты сказал почти всё, что я хотел услышать, Синко Бирич, – сказал князь. – Почти всё. Я только одного ещё не слышал. Почему? Почему ты помчался сюда, после того, как двадцать лет служил моей матери?
Глаза старейшины киевских биричей – что бы это ни значило – потемнели пуще прежнего.
– Я служил не твоей матери, князь, – отрезал он. – Я служил и служу сейчас закону и порядку. Закону и порядку в своём городе и на своей земле.
Святослав ещё смотрел в лицо Синко, словно стараясь прочесть на нём что-то ещё, помимо сказанного. Потом повернулся к Ясмунду и распорядился:
– Труби большой поход, дядька Ясмунд.
Хриплые голоса дружинных рогов понеслись над тёсовыми кровлями Новгорода-Северского.