Bе́same, bе́same mucho![73]
– А вам идут усы!
Илиан гордо разглаживает свое украшение. Но, кажется, слишком усердно: они начинают отклеиваться, что делает его еще более смешным. И более дерзким. Мне ужасно хочется прижать к ним палец, к этим фальшивым усам, чтобы они не сползали, или сорвать их одним движением, как отдирают ставшую ненужной повязку. А потом поцеловать больное место.
– Не смейтесь надо мной, Натали.
– Да я и не смеюсь.
Мне ужасно нравится его сконфуженный вид мальчишки, пойманного в тот момент, когда он напялил на себя взрослый наряд.
– Ну а вы сами, Мисс Ласточка? В Тихуане карнавал круглый год. Вы забыли про свой костюм ласточки?
Вот это умение дать шутливый отпор мне тоже нравится в нем. Хорошо подмечено, Ил! Я ведь половину жизни щеголяю в своем костюме стюардессы – на работе, в аэропортовских отелях, а иногда, за недостатком времени, даже на улицах всех столиц планеты. Илиан садится рядом со мной и, заметив, что стол качнулся, слегка кривит губы, потом улыбается. Отворачивается, с тревогой смотрит вслед удаляющимся музыкантам. Меня он не поцеловал, даже не прикоснулся. Одно утешение: теперь он неотрывно смотрит мне в глаза.
– Что вы здесь делаете?
Как бы мил ни был Илиан, пусть не надеется на мое признание, что я бегаю за ним по всей планете! И пусть не изображает простодушие: уж мне-то известно, кто посеял камешки на дороге своей «одиссеи». И я притворяюсь, что удивлена:
– Тот же вопрос я хотела задать вам. Что вы здесь делаете? И откуда узнали, что я буду сидеть именно на этой террасе, в Тихуане? И что я обожаю мужчин с наклеенными усами, в блестящих костюмах, которые поют «Кукарачу»?
Ил отряхивает раззолоченную бархатную куртку. Поднимает воротник, гордый, как бойцовский петух.
– Улисс дал вам мой адрес? А потом Луис?
– Луис – это та самая ящерица, которая тискает за грудь подружек своих друзей?
– Он тискал вашу грудь?!
Ил краснеет и невольно бросает взгляд на холмики под моей майкой с логотипом «Гренни Смит».
– Как я погляжу, у всех марьячи такая мерзкая привычка?
Илиан тотчас отводит глаза и делает вид, будто что-то рассматривает за моей спиной.
– Ну вот что, Ил, послушайте меня, только для начала снимите сомбреро.
Но мой гитарист нервно поглядывает в конец улицы:
– Я… мне нужно догнать свою группу. Мы, конечно, выглядим как принцы, в этих своих золоченых нарядах, но что касается заработка, получаем сущие гроши…
– Хорошо! Бегите к своим товарищам. Но прежде сдержите свое обещание.
– Какое обещание? Я… ничего не обещал.
– Нет, обещали! Только что! Bе́same… bе́same mucho.
Ил придвигается; я жду, когда же он наконец прильнет губами к моим губам, но слышу только его шепот:
Неужели он так боится поцеловать меня? Или снова затевает игру в кошки-мышки? Что, если этот робкий мечтатель с замашками джентльмена просто-напросто вынудил меня мчаться в эту глушь, сидеть на этой террасе и тянуть через соломинку «Маргариту»? А может, он мне не доверяет? Я ведь могу оказаться скорее Спиди Гонзалесом[75], чем мышкой Минни!
– И чокнитесь со мной – уж на это, надеюсь, вы осмелитесь?
Вместо ответа Ил поднимает свой бокал, и мы со звоном чокаемся.
Я смотрю ему в глаза:
– За прежние вечера и нездешние мелодии.
Если мой гитарист-синефил не понял намека, тем хуже для него.
Наконец-то! Придвинувшись, Ил касается моих губ целомудренным поцелуем. Легким, как бабочка, севшая на розу в поисках нектара. И это все? Ил нагибается, чтобы подобрать с пола свою гитару:
– Простите, мне правда пора.
– Окей! Я с вами. Мой самолет отбывает завтра в полдень из Лос-Анджелеса. Всего сутки – а потом вы свободны.
Бедная маленькая Нати… Я ошибалась. Я стала такой Минни, что куда там какому-то Спиди! И настаиваю:
– Вам случайно не требуется певица для вашего джаз-бэнда?
Он плутовато ухмыляется:
– Нужна! Но при условии, что вы наклеите усы, нарисуете густые брови и наденете пончо и сомбреро!
– Никогда в жизни! Air France категорически запрещает стюардессам носить какую-либо одежду, кроме костюма ласточки, это оговорено в моем контракте. Вы представляете меня в обличье Санчо Пансы?! А вот если эти дряхлые американцы на отдыхе увидят, как я ношу за вами сомбреро, они намного охотнее расстанутся со своими песо.
Этот мерзавец так внимательно разглядывает мои округлости, натянувшие майку, и мои голые ляжки, словно подсчитывает, сколько именно они принесут его группе.
– Отлично, я вас нанимаю!
Мы вскакиваем вместе, собираясь бежать вслед за тремя мушкетерами. Мне только нужно расплатиться за две «Маргариты». Роюсь в сумке, ищу, проклинаю все на свете, снова ищу и наконец отказываюсь от попыток найти. Я в ужасе.
– Боже, у меня нет документов!
Ил смотрит на меня так, словно я пошутила.
– Ну конечно, вы их теряете каждый раз, как мы встречаемся.
– Илиан, я не шучу! И я их не потеряла, а просто-напросто забыла. Они остались в Сан-Исидро. Прежде чем перейти в Мексику, я их спрятала под сиденье машины, побоялась, что украдут.
Илиан внезапно становится серьезным:
– Потеряли… забыли… один черт! Без документов вы никогда не сможете перейти границу. Мексиканцы и те ждут разрешения всю свою жизнь.
– Я не шучу, Илиан, у меня и правда их нет. Но ведь я гражданка Франции!
Ил кладет руку мне на плечо:
– Натали, эта граница – одна из самых непроходимых в мире. Без паспорта или удостоверения личности к пограничникам и подступаться бесполезно. Это займет у вас много часов – наверняка больше одного дня.
Я начинаю паниковать. Ведь наш вылет назначен на завтра! И никто не знает, что я пересекла мексиканскую границу. Никто не может доставить мне мои документы. И я никому не могу позвонить, разве что в службу срочной помощи Air France, которая зафиксирует проступок в моем личном деле, но уж никак не ускорит процедуру возвращения из Мексики. Я чувствую, что у меня вот-вот сдадут нервы.
Я схожу с ума. Я в ловушке. Я все потеряю.
И свою работу. И Оливье.
Ну как ему объяснить, почему я попала в такую передрягу?! У меня наворачиваются слезы, глаза меняют цвет с голубого на зеленый. Смотрю на Илиана – его силуэт расплывается. Вот из-за кого все стряслось – из-за этого смазливого музыкантишки, этого труса, вроде бы ни в чем не виноватого, но за все ответственного; а он стоит, смотрит, как я психую, и его это, кажется, даже забавляет.
Вдруг он улыбается и, наклонившись, обнимает меня:
– Не плачьте, Мисс Ласточка, мне кажется, я знаю, что делать!
«Шеви вэн» подъезжает к пограничному посту СанИсидро. Я сижу сзади, между бонго и маракасами, которые дребезжат при каждом толчке. Фелипе, он же Атос, и Рамон, он же Портос, искоса поглядывают на меня, посмеиваясь. Ох, знали бы они, до чего это меня бесит! Луис, он же человек-ящерица, приехал за группой марьячи «Лос Парамос», чтобы переправить их на американскую сторону. Илиан, сидящий слева от меня, более снисходителен, чем его дружки, он только слегка улыбается, разглядывая мой маскарадный наряд. Ил до сих пор воздерживается от комментариев – интересно, продержится ли он до самой границы? И только тогда, когда «шеви» пристраивается в хвост длиннейшей автомобильной очереди, ожидающей проверки перед двадцатью четырьмя таможенными будками, расставленными полукругом, Ил не выдерживает:
– До чего же вам идут усики…
– Я вас ненавижу!
– Хотите, засуну вам под пончо еще одну подушку? Санчо Панса был намного толще вас.
– Убила бы на месте!
– Смотрите-ка, из-под вашего сомбреро свисает симпатичная прядка, давайте уберем ее поглубже… И вы забыли затянуть свой красивый пояс из змеиной кожи.
– А вы забыли сунуть за него пистолеты. Ну погодите, пересечем границу, и я вас прикончу!
– Ладно, а пока перестаньте хмурить брови, а то отклеятся…
Через переднее окно «шеви» можно разглядеть людей без машин, стоящих в другой, «пешеходной» очереди; они с любопытством изучают расписные стенки нашего фургона. Я откидываюсь на спинку сиденья:
– Господи, они совсем не двигаются!
– Да вы не волнуйтесь, – успокаивает меня Фелипе, – пограничники нас давно знают, мы ведь каждый божий день ездим туда-обратно, они нашу колымагу хорошо помнят. Мы американские граждане, Ил вообще европеец, у нас пятерых есть разрешение на ежедневную работу. Они пропускают здесь сорок пять тысяч машин и двадцать пять тысяч пешеходов, у них нет времени на проверку тех, кто регулярно пересекает границу.
– Да, здорово все придумано! – восхищается Рамон. – Эстебан как раз собирался провести эту ночь в Мексике, у своей новой подружки. А завтра мы вернем ему паспорт и разрешение на работу. Полицейские уже привыкли к тому, что в концертных костюмах мы выглядим не так, как на фото в документах. Сперва они заставляли нас снимать накладные усы и парики, потом им надоело. Эстебан низкорослый и чернявый, как вы, так что в этом прикиде пограничники вас не распознают.
Ничего себе «здорово придумано»! Выдавать меня за какого-то Эстебана, он же Арамис, он же гитарист…
– Но вообще, Мисс Ласточка, – добавляет Луис, человек-ящерица, поглядывая на меня в зеркало заднего вида, – хорошо бы вам застегнуть две верхние пуговицы куртки. У нашего Эстебана совсем не такая соблазнительная грудь.
Ну что за мерзкая мания у этих парней – глазеть на чужую грудь! Я пытаюсь застегнуть голубую с золотом куртку и прикрыть вырез фиолетовым шейным платком.