Я никогда не распечатывала и не копировала это изображение, но тотчас узнаю его.
Unа soldadera![83]
Мексиканка с черными глазами и черными распущенными волосами, опоясанная национальным флагом, с сомбреро за спиной, патронташем на перевязи и ружьем на плече. Lаs soldaderas – легендарные личности, но я точно знаю, где найти эту. Она изображена на гигантской настенной фреске, занимающей всю поверхность широкого бетонного пилона. Воспоминания настигают меня волнами, горячие и такие прекрасные.
Я улыбаюсь Фло:
– Ты права, я рехнулась. И у меня есть что тебе предложить взамен прогулки по Тихуане.
– Господи, что еще ты придумала?!
– Обалденную штуку, ты такого никогда не видела… Музей под открытым небом. Настенные росписи парка Чикано в Баррио-Логане.
Фло изумленно таращится на меня.
– Напомни мне, когда прилетим домой, попросить парней из планового отдела никогда – ты слышишь? – никогда больше не ставить меня на один рейс с тобой!
271999
– Баррио-Логан – это исторический порт Сан-Диего, где латинос обосновались больше века назад.
Илиан излагает мне историю чиканос тоном преподавателя, увлеченного своим предметом, одновременно срывая с шеи тугую черную бабочку.
– Вы можете подержать руль?
Я наклоняюсь и минуту веду машину, пока Ил снимает черный фрак и швыряет его на заднее сиденье фургона.
– Спасибо. Итак, десятки тысяч мексиканцев поселились здесь во время революции, все подробности я изложу с пятого на Сапа́тое[84], и это место стало самым символичным в Калифорнии, центром всех социальных волнений испаноязычного населения, когда американцы сровняли с землей заводы, чтобы превратить старый порт в промышленную зону. А потом разделили этот квартал надвое, провели посередине железную дорогу № 5, соединившую несколько штатов, и построили мост Коронадо, на который мы сейчас и въезжаем.
Продолжая говорить, Илиан расстегивает белую рубашку и ухитряется стащить ее с одной руки, а потом и с другой, ловко поменяв их на руле. И вот мой робкий гитарист сидит рядом полуголый, с обнаженным торсом, и огни города играют бликами на его смуглой коже.
– Вы не могли бы достать мою одежду с заднего сиденья?
– Э-э-э… да, сейчас.
Я смущенно передаю ему футболку BB King, которую он натягивает все так же ловко, не выпуская руль своего «шеви» и не закрывая рта:
– Первые настенные фрески Баррио-Логана появились в 1970-х годах, их можно было видеть чуть ли не на каждом квадратном метре бетонных сооружений, возведенных в квартале американскими транснациональными корпорациями. Парк Чикано с его семью десятками монументальных фресок стал национальным символом Мексики. Сегодня это место считается историческим памятником и находится под охраной ЮНЕСКО, но это не мешает ему быть одновременно самым проблемным во всей Америке. Передайте мне куртку, пожалуйста.
Я протягиваю ему потертую кожаную куртку, украшенную логотипами Yardbirds и Led Zep. И любуюсь тем, как уверенно и спокойно он ведет фургон по этому кварталу, куда с наступлением ночи не смеет сунуть нос ни один иностранец. Какой контраст с дневным обликом ряженого в тореро или с чопорно-скованным гитаристом в черном костюме, только что исполнявшим на укулеле, в сопровождении ресторанного пианиста, стандартные джазовые американские мелодии! Этот парень – чистый хамелеон!
Ил ставит машину рядом с бетонным пилоном. Судя по всему, мы находимся под мостом железной дороги № 5, в месте, освещенном только нашими фарами, которые ослепляют женщину-мексиканку, написанную красками на сером бетоне, – красавицу, вооруженную до зубов.
– Не бойтесь, Нати, la Soldadera нас защитит.
В свете фар я замечаю и другие фрески – на редкость выразительные портреты Фриды Кало, Че Гевары, Фиделя Кастро, Диего Риверы, изображения мексиканских семей, работающих на арбузных или маисовых полях, орла, парящего над городом с требованием справедливости, образования и свободы[85], солдат – живых или превратившихся в скелеты, но по-прежнему вооруженных и полных решимости бороться до конца. Неподалеку от нас горит костер, а вокруг него движутся силуэты, десятки силуэтов. Взгляду открываются другие фрески, также прославляющие южно-американских борцов с угнетателями. Илиан выуживает с заднего сиденья свою клетчатую кепку, натягивает ее на кудрявые волосы, хватает гитару и берет меня за руку:
– Идите за мной.
Когда Илиан вторгается в круг людей у костра, его приветствуют аплодисментами. Один из парней торопливо подсоединяет провод от гитары к электрическому усилителю, стоящему на табуретке. Другие ребята расчищают мне место возле огня, девушки ставят перед нами на землю подносы с пивом и мексиканскими сладостями, которые я беру и пробую наугад, липкие от меда с анисовыми зернышками и кокосовой стружкой. К нам присоединяются другие слушатели, садятся прямо на землю или на принесенные складные стулья. Около костра образовался полукруг человек из шестидесяти, не меньше, ожидающих, когда Илиан настроит гитару и опустит микрофон на нужную высоту.
И вот Илиан играет. Илиан поет. Не очень чисто, слегка фальшивя, но играет божественно!
Или мне только чудится, потому что я влюблена? Любовь – в такое мгновение? Любовь – в таком месте?
Да! Пляшущие в сполохах огня силуэты Че Гевары, Фриды Кало и Панчо Вильи полностью согласны со мной!
Ил поет одну песню за другой: Cocaine, Sultans of Swing, London Calling, Imagine[86]. Две девочки подросткового возраста с длинными, до талии, волосами и в узких юбках до щиколоток вскакивают с места и хватаются за микрофон. Ил не протестует, он продолжает играть, а они поют. Лучше, чем поет он. А он играет, прекрасно играет.
Mala vida; Gloria, Hallelujah…[87]
Чарующие мгновения! Я не могу оторвать взгляд от Илиана. Его пальцы пляшут на четырех гитарных струнах, не расслабляясь ни на миг, ноги отстукивают ритм, мокрая от пота майка BB King облепила торс, о котором у меня оставалось смутное воспоминание, глаза полузакрыты, губы неслышно повторяют слова песни.
Нет, этот парень не хамелеон. Здесь и сейчас он настоящий, весь как на ладони! Ил становится самим собой только в те минуты, когда играет Спрингстина, Стинга или Кинга. Когда думает лишь о себе и своем искусстве. Когда полностью отдается безумной страсти к музыке, своему гениальному дару, в одиночестве, в отрыве от остального мира, в этом круге света… и пыли, невидимой пыли, которая ложится на тех, кто его слушает, волшебной пыли, делающей их невесомыми. Которая помогает им воспарить…
Stand by Me, Eleanor Rigby, Angie[88].
Слушатели дергаются при каждом аккорде, словно марионетки на веревочках, прикрепленных к хищным, паучьим пальцам гитариста-кукловода.
Илиан играет то, что он любит. Сейчас Илиан стал самим собой. И я задыхаюсь от одного-единственного желания.
Принадлежать ему.
Концерт кончился поздно. Илиан потом сказал, что приезжает сюда раз в два дня. Сначала он играл на улицах, и хозяин бара «Чикибэбис» посоветовал ему наведаться в Баррио-Логан, где настоящие любители настоящей музыки Сан-Диего, а не те дилетанты, что тусуются в модных барах Даун-Тауна или в индейской резервации Олд-Тауна.
Костер погасили, залив его ведром воды. Хозяин «Чикибэбис» забрал усилитель, складные стулья и отправился спать. Фрида Кало, Че Гевара и Панчо Вилья, несомненно, тоже заснули, как только погас свет. И теперь безмолвие парка Чикано нарушают лишь редкие поезда, еще курсирующие по линии № 5 над нашими головами. Чудится, будто это временами шумно всхрапывает небо, тоже забывшееся сном.
Илиан ведет меня за руку к фургону.
– Куда вас отвезти?
– Куда хотите, только с условием, что вы останетесь со мной.
Ночная темнота делает его серьезным.
– Я не хочу, Натали.
– ?..
– Не хочу влюбляться в вас.
Я глажу его руку. La Soldadera пристально взирает на меня из-за крыши.
– Тогда не надо было меня целовать!
Ночная темнота наводит на Илиана грусть, звезды щекочут его своими колкими лучами.
Он не может перестать играть.
– Вы шутите? Это ведь вы поцеловали меня первая там, на горе Мон-Руаяль, под крестом!
– Ну и что?! А как насчет вашего стриптиза – только что, за рулем? Разве это я попросила раздеваться у меня на глазах?
– Да, но вы прилетели сюда за мной!
– Верно, благодаря вашим намекам, коварный Мальчик-с-пальчик. Ваш гитарист, который продолжает свою одиссею…
Я думала, что он возразит: Это чистейшая случайность, что вы себе навоображали?! – но он молчит. Долго молчит, потом распахивает дверцу машины, включает свет в кабине и говорит, обернувшись ко мне:
– Если… если мы пойдем дальше, Натали, я уже никогда не смогу расстаться с вами.
Одну только ночь… Сколько раз я представляла себе, как скажу ему три этих слова.
Одну только ночь – и мы забудем друг друга, и каждый пойдет дальше своей дорогой. А теперь мой гитарист пытается связать меня обещанием.
Я уже никогда не смогу расстаться с вами…
Так клянутся женщины, Илиан, – женщины, а не мужчины.
Что ж, тем хуже, придется импровизировать. Я тоже не смогу с тобой расстаться, Ил. По крайней мере, до тех пор, пока не стану твоей.
Задние сиденья «шеви вэн» достаточно широки, там можно разложить матрас; там же стоят тазик и кувшин с водой для омовений в пути, холодильничек и газовая плитка, на которой они, наверно, готовят себе завтрак. Я прошу Илиана выйти и подождать снаружи, бросаю взгляд на его гитару.