Дверь в мою старую комнату была закрыта, и на миг я погрузилась в ностальгию, вспомнив, как выглядела моя комната до того, как мы переехали. Я замечталась и совсем забыла проверить, есть ли кто в комнате, прежде чем заходить. Я просто толкнула дверь и, к своему изумлению, увидела сидевшую на полу девочку. На коленях у нее лежал зеленый портфель с лошадкой. Она раскрашивала ее белые копыта ярко-розовым маркером.
Я ахнула, а девочка удивилась не меньше моего. Мы посмотрели друг на друга. Она была примерно моего возраста.
— Ты кто? — спросила она.
— Патрик, — ответила я, быстро собравшись с духом. — Я раньше здесь жила.
Девочка поморгала.
— А я Ребекка, — неуверенно проговорила она.
Я улыбнулась, и мы обе вроде бы расслабились.
— Прости, что напугала, — рассмеялась я, прижала руку к сердцу и слегка наклонилась вперед. Этому жесту я научилась у Харлоу, заметив, что людям он нравится. — Я звала, но никто не ответил.
Ребекка робко улыбнулась.
— Ясно, — ответила она. — Ну ладно. Родители, наверно, дверь забыли закрыть. Они пошли в магазин… но скоро вернутся, — поспешно добавила она, и я догадалась, что она нервничает. В отличие от меня самой.
— Хорошо. — Я осторожно шагнула в сторону чулана. — Знаешь, раньше это была моя комната. — Я коснулась раздвижной двери. — И перед переездом я думала, что забрала все свои вещи… — Я открыла дверь. — Но сегодня утром вспомнила, что кое-что забыла. — Я зашла в чулан. — Вот я и решила прийти и забрать эту вещь. — Я развернулась, села на колени у вентиляционной решетки и потянула за нее. — Эй, Ребекка! — окликнула я девочку. Не хотелось выпускать ее из виду, чтобы она не наделала глупостей. — Иди сюда, посмотри.
Она подошла ко входу в чулан.
— Что это? — спросила она, глядя на дыру в стене.
— Мой тайник, — сказала я. — Теперь ты тоже можешь прятать туда что-нибудь, если захочешь, конечно.
Ребекка встала за моей спиной, а я приподняла кирпич и взяла медальон. Зажала его в кулаке. Мое облегчение было не описать словами.
— Ого, — промолвила Ребекка, — круто.
Я осторожно вернула решетку на место и встала.
— Да. Это классный тайник. — Я думала, Ребекка что-то скажет, но она лишь кивнула. Я потерпела несколько секунд, вежливо улыбнулась, протиснулась мимо нее и вернулась в комнату. На пороге остановилась. — Еще увидимся, — сказала я.
Ребекка улыбнулась:
— Ага.
Я помахала ей и, пятясь, вышла из комнаты. Сбежала по лестнице, вышла на улицу через парадный вход и вернулась домой, к ничего не подозревающей маме, за несколько секунд до назначенного времени.
Тем вечером, спрятав медальон в новый тайник, я лежала в кровати и размышляла о своем приключении. «Это было восхитительно», — думала я. Причина, почему мне так понравилась сегодняшняя вылазка, крылась в том, что ее спровоцировало не накопившееся напряжение. Я совершила этот «плохой» поступок не потому, что мне было уже невмоготу. Напротив, я совершила его сознательно, по собственному желанию. Я понимала, что поступила неправильно, но мне было все равно. Я не считала, что плохо поступила. Мало того: мне захотелось это повторить.
Кажется, я начала понимать, почему дурные поступки провоцировали во мне чувства. У меня совсем ненадолго, но все же получалось ощутить связь с чувствами другого человека в моменте. Я всегда испытывала потребность бродить по ночам, красть, выслеживать людей и даже причинять им вред. Но я делала это не потому, что хотела, а потому, что в глубине души понимала: так мне станет лучше. Так я хоть что-то почувствую.
Я совершала «умеренно плохие поступки» из чувства самосохранения: так я неуклюже пыталась предотвратить что-то действительно плохое. Обычно эти поступки были случайными. Поскольку я всегда пыталась не нарушить связи с матерью, я держалась до последнего и срывалась, только когда напряжение становилось совсем невыносимым. Но теперь все изменилось. На меня больше не давила необходимость быть «хорошей» ради матери, и новообретенная свобода вдохновляла. Оставалась только одна проблема: я не знала, как управлять своими действиями. Я понимала, что в одиночку, без всякого стороннего контроля, поддамся темной стороне, а та уж ни перед чем не остановится. Но что, если не противиться темной стороне, а попробовать с ней договориться?
Я вспомнила дедушкину ферму в Миссисипи и диких лошадей, которых он приручал, превращая в домашних. Однажды он объяснил, как это делается. «Сначала они злятся», — сказал он.
Мы вышли на зеленый луг у амбара. За забором стоял молодой жеребец; дед подошел к нему и осторожно накинул лассо ему на шею. Конь заартачился, но вскоре успокоился. «Сначала они лягаются, — тихо продолжил дед, — встают на дыбы. Пытаются сбросить наездника. Но если проявить упорство, в конце концов они начнут тебе доверять».
Он медленно потянул за лассо, заставив коня чуть-чуть опустить голову. «Принуждение надо вводить понемногу, чтобы конь учился покорности, — он показал, как это делается. — А главное, — дед полез в карман и достал несколько кусочков сахара, — награда за послушание». Конь с удовольствием грыз сахар. Я засмеялась: вот как приручают лошадей.
Сидя в своей комнате, я решила, что применю этот метод, чтобы приручить свою темную сторону. Я не собиралась себя ломать. Я намеревалась с собой подружиться. И решила начать тем же вечером.
Я встала с кровати и открыла гигантское окно. Налетел ветер, принося шум океана и покрывая щеки солеными поцелуями. Как я и думала, желание вылезти через окно и скрыться в ночи оказалось почти непреодолимым. Но я держалась. Несколько секунд я просто стояла у окна, наслаждаясь собственной дисциплинированностью. Потом велела себе лечь спать.
Так продолжалось несколько недель. Каждый день после захода солнца я закрывала дверь в свою комнату, выключала свет, открывала окно и выглядывала на улицу. На первых порах этого было достаточно. Но через некоторое время я решила ослабить уздцы.
Дело было будним вечером; дом погрузился в тишину. Из динамиков серебристого бумбокса на моем комоде доносилась песня «Сладкая Джейн» «Каубой Джанкиз», кавер на Лу Рида. Я подошла к окну и тихо открыла его, напевая про себя: «Божественные распахнутые окна шепотом зовут меня…»[5] Мне нравилось придумывать новые слова любимых песен, это одно из моих излюбленных занятий. Почти во всех песнях говорилось об эмоциях, но мне трудно было понять, о чем речь. Но стоило заменить пару слов — и подпевать становилось намного веселее. «Божественные распахнутые окна шепотом зовут меня, и я улыбаюсь», — повторила я.
Я забралась на подоконник, сняла москитную сетку и села боком. Окинула взглядом улицу. Лунный свет делил мою фигуру надвое, ярко освещая всю левую сторону. «Одна светлая сторона и одна темная», — с улыбкой промолвила я. Чувство равновесия привело меня в восторг.
Я отклонилась назад и взглянула через двор на тротуар, высматривая ночных прохожих. Наша улица шла вдоль пляжа, и гуляющих тут было много. Тем вечером — не меньше десятка. Но они меня не видели. Раскидистый дуб, росший перед нашим домом, скрывал меня от глаз, и даже если кто-то решил бы посмотреть прямо в мою сторону, то я осталась бы невидимой. Зато для меня все были как на ладони.
Мне всегда было любопытно, кто эти прохожие. Чем они занимаются? Куда идут? Хотела бы я знать. И тут меня осенило: «А ведь я могу узнать».
В итоге я остановилась на мужчине с немецкой овчаркой. Я видела его несколько раз; он меня заинтересовал. Женат ли он? Есть ли у него дети? Где он живет? Наверняка недалеко: почти каждый день он проходил мимо нашего дома. Я проводила его взглядом, а потом моя нога как будто сама соскользнула с подоконника и опустилась на землю. Все оказалось намного проще, чем я думала. Я замерла и стала ждать чего-то — чувства радостного предвкушения или маминого крика: «А ну залезай обратно!» Но ничего не случилось. Я была одна.
Я повернулась и опустила другую ногу. Садовники обсыпали мульчей землю вокруг кустов под окном моей комнаты, и я почувствовала кусочки влажной коры под босыми ногами. Я смекнула, что мне нужна обувь. «Надо взять ботинки», — подумала я. Но мужчина с собакой быстро удалялся, обуваться было некогда. И я зашагала вперед.
Я шла за прохожим, и в теле медленно пульсировало ощущение покоя. «Как же это здорово — чувствовать», — подумала я и ускорила шаг.
Он остановился на перекрестке в нескольких домах от нашего; мне не хотелось упустить его из виду. Но вскоре он свернул за угол, и я побежала. Я скакала по лужайкам и срезала путь через соседские дворы, промочив подол ночной рубашки. Наконец я его увидела. Он шел по дорожке к дому, который стоял на улице, параллельной нашей. Я никогда раньше не видела этот дом. Дверь гаража была открыта. Мужчина зашел в дом, и я заметила его в окне кухни, где стояла женщина. Гараж он так и не закрыл. С моего места просматривалась вся гостиная. Я покачала головой. И почему люди не закрывают шторы после захода солнца, включив в доме весь свет? Все равно что пригласить в дом посторонних. Хозяин собаки поцеловал женщину; та усаживала малыша в высокий стульчик. «Значит, у него семья», — подметила я.
Я приблизилась, чтобы лучше их разглядеть. Интересно, у них мальчик или девочка? Сложно было понять. Я подошла прямо к дому и встала буквально в паре дюймов от окна. Женщина откупоривала бутылку вина, мужчина смотрел на нее с улыбкой. Совершенно нормальная, безмятежная семейная сцена. «Однажды и я такой стану», — подумала я.
— Эй! — крикнул кто-то за моей спиной. — Что ты делаешь?
Я обернулась и увидела на улице пожилую пару. Я их знала; они несколько раз в неделю проходили мимо моего окна с молодым человеком, наверно своим сыном. Я отошла от окна. В сиянии полной луны моя светло-голубая рубашка казалась белоснежной. Мужчина смутился. Он не ожидал увидеть девочку. Я подмигнула и прижала к губам указательный палец.
— Тихо! — игриво прошептала я. — Мы играем в прятки. — Потом я хитро улыбнулась ему и побежала. Двор примыкал к парку, а оттуда до моего дома оставалось всего ничего. Луна освещала мне дорогу, и совсем скоро я вернулась и залезла обратно через окно.