Папа совсем приуныл.
— Ох, детка, — сказал он.
Я уставилась в пол, рассеянно скользя взглядом по плитке с мексиканским узором.
— Знаешь, что хуже всего? — продолжила я. — Одиночество. Вот почему быть социопатом так ужасно. Ты этого не поймешь, но это так. Я хочу иметь друзей. Хочу налаживать связи. Но у меня не получается. Я будто умираю от голода, но от еды меня тошнит.
Отец ничего не ответил, и я поняла, что он пытается что-то припомнить.
— Погоди, — наконец произнес он, — а Дэвид? Вы же дружите?
При одном упоминании его имени я улыбнулась.
— Да, — ответила я.
Папа был прав. Мы с Дэвидом дружили; мало того, он был моим близким другом. Мы по-прежнему разговаривали по телефону с моим школьным крашем минимум раз в месяц. Иногда даже ходили на вечеринки и разные мероприятия, обычно когда я летала домой навестить маму и Харлоу. Но, несмотря на нашу связь, эти отношения казались призрачными: одно слово — отношения на расстоянии. Я повзрослела, и Дэвид — тоже.
— У тебя же есть к нему чувства?
Я вяло повела плечами.
— Да, — ответила я, — но Дэвид далеко, пап. У него своя жизнь в трех тысячах миль отсюда. Нормальная жизнь. И я тоже этого хочу. Тоже хочу жить нормальной жизнью. Хотя бы относительно нормальной.
Папа облокотился о стол; в его глазах промелькнуло любопытство.
— Так давай это обсудим, — предложил он.
— Что?
— Через несколько месяцев ты окончишь колледж, — сказал он, — чем думаешь заняться?
Я вздохнула; важность этого вопроса приводила меня в смятение.
— Господи, пап, понятия не имею.
— Готова выслушать мое предложение?
— А у меня есть выбор?
— Думаю, тебе надо устроиться на работу ко мне.
Раньше папа часто сотрудничал с одним из крупнейшим агентств талантов в стране. А недавно решил открыть свое собственное и уже несколько раз намекал, что я могла бы ему помочь. Но я не принимала его всерьез.
Я взглянула на него как на ненормального:
— К тебе на работу? И что я буду делать?
— Ты могла бы, например, быть музыкальным менеджером.
— Серьезно? — я покачала головой и рассмеялась: — Какой идиот наймет меня менеджером?
— Я.
Я усмехнулась и склонила набок голову.
— Пап, — отвечала я, тронутая его желанием помочь, — спасибо, конечно, но это безумие. Ты не слышал? Я социопатка.
— Это ты так считаешь, — произнес он. — А я все равно хочу, чтобы ты поговорила с психотерапевтом. Даже настаиваю.
— Ладно, — сдалась я. — Но необязательно нанимать меня на работу, чтобы уберечь от беды.
— Я не потому хочу тебя нанять, — ответил папа. — Я уже давно об этом думаю. У тебя чутье на музыку, Патрик. Кроме того, — он оглянулся, — чем ты собираешься заниматься? Ты же не хочешь до конца жизни работать няней?
Я снова взглянула на крутящийся поднос. Потеребила край стоявшей на нем вазы для фруктов, полюбовалась идеально симметричной башенкой из яблок. Я купила их на фермерском рынке выходного дня. А вернувшись домой, целый час раскладывала так, как мне хотелось, как будто играла в тетрис. Для меня это было идеальным времяпрепровождением, сродни медитации. Теперь при одном лишь виде этих яблок у меня возникало ощущение глубокого покоя и удовлетворения.
— Ну, что скажешь? — папа не отступал.
Я встала и отошла от стола:
— Скажу, что я устала. У меня еще куча уроков, и перед выпуском я хочу как можно больше времени провести в библиотеке. — Я пожала плечами. — Мне нужно время. Я подумаю.
Папа взял яблоко, сдвинув вазу и нарушив мою идеальную пирамиду. Симметричной инсталляции из фруктов теперь понадобится серьезная реконструкция. Он улыбнулся и откусил кусочек хрустящего яблока «Гренни Смит»; от громкого хруста у меня по спине побежали мурашки.
— Даю тебе две недели, — сказал он, чмокнул меня в щеку и ушел.
Глава 11. Такие разные, такие похожие
На съезде с Малхолланд-драйв по пути к папиному дому в Беверли-Хиллз стоял коттедж. В отличие от большинства особняков на этой знаменитой улице, этот дом был маленьким и старым. Приезжая к папе, я всякий раз притормаживала возле него, чтобы посмотреть на старушку, которая почти всегда поливала розы в саду. Она редко бывала одна. Рядом в шезлонге обычно сидел старичок, читал и поглядывал на нее за работой. Я решила, что это ее муж. Рядом с ним на траве стояла стопка книг, а сверху — кофейная чашка.
«Когда-нибудь я куплю этот дом», — подумала я.
С нашего с отцом разговора прошло несколько месяцев. Я сидела в кабинете психотерапевта на бульваре Сан-Висенте. Вечернее солнце клонилось к закату, а если повернуть голову под определенным углом, в окошко можно было увидеть кусочек океана.
— Патрик, ты опять меняешь тему, — сказала доктор Карлин.
По настоянию отца я наконец начала ходить к психотерапевту. Психолог доктор Карлин обладала превосходными рекомендациями. Я поведала ей свою историю, рассказала о приступах апатии и деструктивного поведения, и она тоже заподозрила у меня социопатическое расстройство личности и попросила пройти тест на психопатию.
Я прищурилась и посмотрела в окно.
— Потому что ваши темы меня бесят, — пробормотала я.
— А мне кажется, нам стоит об этом поговорить, — мягко настояла она.
Рассеянно глядя вдаль, я снова начала думать о том коттедже. Несколько секунд мы сидели молча; затем я встрепенулась и вернулась к разговору.
— Я просто не понимаю, — я покачала головой, — почему вы хотите, чтобы я прошла тест на психопатию? Я же не психопат.
— Технически я согласна, — ответила доктор Карлин и поерзала на стуле. — Но дело вот в чем: несмотря на то что этот тест создан для диагностики психопатии, многие исследователи используют его также и для диагностики социопатии… скажем так, неофициально. — Она добавила: — Отдельного теста для диагностики этого расстройства не существует.
— Ясно, — осторожно ответила я. — И как это работает?
— По сути, это одно расстройство. Многие клинические психологи, включая меня, считают социопатию более мягкой разновидностью психопатии. Максимальная отметка в тесте на психопатию — сорок баллов, — объяснила она. — Считается, что человек, набравший тридцать баллов и выше, является психопатом. Социопаты обычно набирают двадцать два и выше.
— Обычно?
— Технически это тест на психопатию. И у специалистов много разногласий по поводу диагностики тех, кто набирает минимальный для психопатии балл.
— А нормальные люди сколько набирают? — спросила я.
— По-разному, — ответила доктор Карлин. — Но, как правило, около четырех.
У меня отвисла челюсть:
— Четырех? — Я откинулась в кресле. — Погодите минуточку, — промолвила я. — Итак, психопаты набирают тридцать баллов и выше, а нормальные люди — четыре?
Доктор Карлин удивленно посмотрела на меня, и я рассмеялась.
— Простите, — продолжила я, — но это кажется абсурдом. То есть для тех, кто наберет от четырех до тридцати баллов, не существует клинического диагноза? А как быть с теми, кто наберет пятнадцать, двадцать один? В тесте ничего про них не говорится?
— Как я уже сказала, мы диагностируем социопатию тем, кто набрал от двадцати двух до двадцати девяти баллов, — пояснила доктор. — И кстати, «нормальные» люди никогда не станут проходить этот тест. Он предназначен для преступников. Его проходят те, у кого есть приводы.
— Тогда как вы его мне проведете? — спросила я.
— Есть клинический вариант этого теста. То же самое, но для клинической диагностики, — пояснила доктор Карлин.
— Значит, есть два варианта одного и того же теста? — спросила я. — Для преступников и для всех остальных?
Доктор Карлин кивнула:
— В тестах используются одинаковые критерии. Мы ищем симптомы в четырех категориях: стиль межличностного общения, дефекты эмоциональной сферы, импульсивное поведение, антисоциальное поведение. Разница в том, что клинический тест проводится не только людям с криминальными наклонностями, его можно проводить всем.
— Господи, — пробормотала я, — почему все так сложно? — Я покачала головой. — А в чем смысл этих тестов, если официального диагноза «социопат» не существует?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, вы же не лечите социопатию?
— В данный момент — нет.
Я всплеснула руками:
— И что делать-то с этим диагнозом? Положить на полку и любоваться?
Доктор Карлин неловко поерзала в кресле.
— Ну, обычно диагнозы «психопатия» и «социопатия» используют клинические психологи, — объяснила она, — чтобы определить склонность к криминальному поведению.
Я рассмеялась:
— Короче, вы используете этот тест только для того, чтобы понять, способен ли человек совершить преступление в будущем?
— Вроде того.
— Тогда, может, не будем тратить время и я просто скажу, что у меня стопроцентная склонность к криминальному поведению? Потому что я в этом уверена.
— Что ж, давай посмотрим, — ответила доктор Карлин.
Тестирование на психопатию меня утомило. Я несколько часов сидела у доктора; мы говорили обо всем — от моих криминальных импульсов до паттернов сна и личной жизни. Потом пришлось ждать результатов целую неделю, до следующей нашей встречи.
Во вторник я явилась на прием раньше назначенного времени.
— Ну как? — с порога выпалила я.
Доктор Карлин закрыла дверь и спокойно села в кресло.
— Что ж, — устроившись поудобнее, сказала она, — может, сначала обсудим сам тест? Мне показалось, что после него ты очень устала. Вопросы тебя утомили?
— Умоляю, — ответила я, — скажите: что вы выяснили?
Но она не ответила, а спросила:
— А почему это для тебя так важно?
Я наклонилась вперед и изумленно спросила:
— Почему мне важно знать результаты теста, подтверждающего, что я социопат?
— Именно.
Я раздраженно вздохнула:
— Не знаю. — И правда, раньше я об этом не задумывалась. — Наверно, просто хочется раз и навсегда понять, что со мной. И тогда будет проще объяснить окружающим, почему я такая. Меньше будет путаницы и недопонимания.