— Послушай, — сказал он, — я тебя люблю. Я так сильно тебя люблю, что иногда кажется, будто сердце не выдержит. Ты как будто часть меня. И что бы ты ни сделала, это никогда не изменится.
Я кивнула, покусывая краешек нижней губы.
— Но мне просто… иногда трудно тебя понять. Как можно вломиться в чужой дом, читать чужой дневник… а потом есть со мной суши как ни в чем не бывало? Меня это очень тревожит. Почему ты вчера ничего не рассказала?
— Я же сейчас рассказываю. — Я пожала плечами и потеребила бахрому на диванной подушке. — И технически я не вламывалась в дом. У меня был ключ.
Дэвид сердито на меня посмотрел.
— Это уже другая история, — ответил он. — Одно дело — твой поступок. Но эта Арианна… Тоже мне подруга! Заставить тебя делать за нее грязную работу? Она ужасный человек.
Я внимательно на него посмотрела.
— Нет, — ответила я, — не думаю, что она ужасный человек. Она просто пошла на поводу у чувств.
— Большинство людей идут на поводу у чувств, дорогая, — заметил он.
— Да. Но есть люди, которые не умеют контролировать свои чувства. И такие люди представляют опасность. По крайней мере, для меня.
— Ясно, — он притянул меня к себе. — Тогда, может быть, тебе не стоит всем подряд рассказывать о своем… состоянии? — Его тон показался мне таким снисходительным, что я отпрянула.
— Хорошо, пап.
— Дурацкая шутка, — огрызнулся он.
В последнее время Дэвид начал прохладно относиться к моему отцу. Ему не нравилось, что я на него работаю; он хотел, чтобы я уволилась. Больше всего его напрягали поздние деловые встречи и концерты, куда я вынуждена была ходить по работе, обычно в компании мужчин из шоу-бизнеса. Недавно мне довелось ужинать с крайне неприятным типом, знаменитым продюсером; после этого ужина нам с Дэвидом обоим было сильно не по себе.
— Извини, — пробормотала я.
— Я вот что хочу сказать, — продолжил Дэвид. — По-моему, люди пользуются твоим диагнозом, и тебе это вредит. Они знают, что ты готова нарушать правила, можешь украсть, солгать, залезть в чужой дом и сделать бог знает что еще и тебе будет все равно… Всякие негодяи этим пользуются. У тебя есть суперсила, а они ее эксплуатируют.
— Я это так не воспринимаю, — ответила я.
— Потому что ты не негодяйка, — объяснил Дэвид. — Но поверь, в мире полно непорядочных людей. А ты… ты другая. И это привлекает тех, кто не может или не хочет нарушать правила. Они используют для этого тебя. — Он ждал, пока до меня дойдет, потом добавил: — Думаю, твой отец тоже иногда тебя использует. А Арианна… с ней вообще все ясно.
С этим было трудно поспорить.
— Ты прав насчет Арианны, — кивнула я. — Но я не думаю, что папа на такое способен.
Некоторое время мы сидели молча. Наконец Дэвид произнес: — В общем, мне кажется, тебе не стоит так открыто признаваться всем в своих чувствах. Или в их отсутствии. Тебе от этого нет никакой пользы. — Он выпрямился. — Вспомни свои исследования, — сказал он. — О чем ты мне тысячу раз говорила?
Я усмехнулась:
— Можно врать сколько угодно, если в конце концов планируешь сказать правду?
Он закатил глаза:
— Не все социопаты совершают преступления. Так зачем позволять собой пользоваться? — Он покачал головой. — У тебя есть выбор: ты можешь быть хорошим социопатом или плохим. Все зависит от тебя, Патрик. Тебе решать.
На следующей неделе я ворвалась в кабинет доктора Карлин.
— На прошлой неделе я кое-что сделала и… прошу: не говорите ничего, я знаю, что плохо поступила, и это больше не повторится! Но я руководствовалась другими причинами, в этот раз все было иначе.
Доктор Карлин выслушала мое признание: я рассказала, как несколько месяцев назад проникла в дом напротив. Потом я поведала ей о брелоке и нашем с Дэвидом уговоре и объяснила, что произошло накануне с дневником парня Арианны и как Дэвид на это отреагировал. Когда я договорила, доктор скептически на меня посмотрела: — Не поняла, чем этот случай отличается от всех остальных.
— Тем, что я сделала это по желанию! — воскликнула я. — Знаю, это было нелучшее решение, но важно, что я не испытывала неконтролируемой потребности. В случае с Арианной можно даже сказать, что я хотела помочь подруге.
Доктор Карлин вздохнула. Мое благородство явно не произвело на нее впечатления.
— Но ты все равно поступила плохо, Патрик, — сказала она.
Я кивнула:
— Да, я знаю. Но я вот что хочу сказать: в отсутствие компульсивной потребности — в отсутствие тревожной реакции на апатию, являющейся причиной антисоциального поведения, — врожденные психологические черты социопатов не всегда являются отрицательными, — пояснила я. — Я даже помню наш с доктором Слэк разговор на эту тему.
— Доктор Слэк — твой профессор психологии?
— Да, — ответила я. — Только начав изучать социопатию, я сразу поняла, что большинство социопатических характеристик — поведенческие. Ложь, воровство, склонность к манипуляциям, антисоциальные проявления… — все это касается поведения.
— И?..
— И это поведение со знаком минус, так? Оно «плохое», — я использовала воздушные кавычки. — Без оговорок плохое.
— Да.
— Но психологические черты социопатов не являются ни плохими, ни хорошими, — продолжила я. — Что плохого в апатии? Это состояние может толкнуть на дурные поступки или на хорошие. И если нам удастся нормализовать эти черты, если социопаты поймут, что эти состояния не «плохие» и не «неправильные», они не будут так переживать по этому поводу и перестанут испытывать потребность в антисоциальном поведении из-за апатии и прочего.
Доктор Карлин жестом велела мне продолжать.
— Вероятно, социопаты никогда не смогут изменить свою психологическую конституцию, но в их силах научиться менять поведение. Я поняла это, когда Дэвид сказал, что социопатия — моя суперсила. Уникальность социопатов в том, что они не интернализируют чувства, а мнение окружающих им безразлично. По себе сужу. Мне все равно, что обо мне думают другие.
— И Дэвид считает это суперсилой? — спросила доктор Карлин.
Я взволнованно наклонилась вперед:
— Ну, вы же не станете спорить, что это стратегическое преимущество. Сами посудите. Людьми управляют эмоции, иногда из-за этого возникают опасные ситуации. Взять хотя бы Арианну. Она вся на эмоциях, она безумно влюблена в своего парня, и что она сделала? Попросила меня вломиться в его дом! — Я закатила глаза. — Она утверждает, что любит Джейкоба больше всего на свете, при этом беспардонно нарушила его доверие… А всё из-за эмоций.
— Да, но эмоции не всегда толкают людей на дурные поступки, Патрик.
— Как и отсутствие эмоций! — воскликнула я. — Понимаете? То же самое, но наоборот! Нормальные люди срываются с катушек, когда эмоции зашкаливают. Социопаты срываются с катушек, когда отсутствие эмоций становится невыносимым. Поймите же, — продолжила я, — дело не в том, что с появлением Дэвида в моей жизни у меня образовалось море эмоций. То есть я его, конечно, люблю, это все замечательно, но… думаю, стресс ушел не из-за этого. Я не потому перестала испытывать тревогу, что ее заменила любовь. Я просто чувствую, что меня принимают такой, какая я есть. Дэвид не осуждает меня за то, что мне что-то безразлично; ему не кажется странным, что я веду себя тихо и не реагирую. Мне не надо постоянно оправдываться, почему я в апатии, поэтому сама апатия перестала причинять стресс.
Я сделала паузу, давая доктору возможность обдумать сказанное: — Принято считать, что отсутствие чувств — это «плохо», поэтому социопатов с малых лет приучают скрывать или подавлять апатию, иначе они рискуют прослыть монстрами. Эмоциональный вакуум провоцирует стресс и тревожность, которые, в свою очередь, толкают на деструктивное поведение. Запускается порочный круг. — Я помолчала и продолжила: — Но эту систему убеждений можно изменить, если помочь социопатам осознать, что присущие им черты не являются «плохими». Тогда на смену тревожной реакции придет принятие — и количество случаев антисоциального поведения уменьшится. — Я покачала головой. — Но это все в теории, естественно.
— Но разве это правильно — нормализовать антисоциальное поведение? — возразила доктор Карлин. — Это неэтично. Вот почему я попросила тебя перестать прибегать к твоим методам коррекции. Я хочу, чтобы мы нашли безопасные методы справляться с твоим состоянием.
— Я говорю не о нормализации поведения, — уточнила я, — а о нормализации психологических черт. Чем больше я себя понимаю, тем меньше меня беспокоит моя апатия. Соответственно, я не совершаю дурных поступков. Апатия же не является причиной социопатии. Это всего лишь симптом. Я точно это знаю, потому что по-прежнему ощущаю себя социопатом, хотя больше не совершаю противоправных действий. Почти.
— Теперь я запуталась, — сказала доктор Карлин.
— Хотя в последнее время я не испытываю компульсивной тяги к криминальным поступкам, — пояснила я, — я по-прежнему та же Патрик. Я не испытываю эмоций, как вы. Мне незнакомы вина и стыд.
— Значит, тебе не было стыдно, что ты прочитала дневник Джейкоба?
— Нет, я только пожалела, что позволила Арианне уговорить себя на это, ведь мне совсем не хотелось этого делать. Я позволила ей себя использовать. Потому и разозлилась. На себя, потому что поступила неправильно.
— Но ты и раньше поступала неправильно. Выбор всегда был за тобой.
— Нет. Ведь люди с компульсивным расстройством не по своему выбору считают предметы, или десять раз моют руки, или делают все то, что им кажется, они «должны» делать.
Я поняла, что она мне не верит.
— Именно это я пытаюсь вам объяснить! — продолжила настаивать я. — Антисоциальное поведение социопата в большинстве случаев компульсивно. Оно вызывается тревожной реакцией на внутреннее напряжение, потребностью избавиться от апатии. Так я это чувствую. Но в отсутствие тревоги у социопатов появляется выбор, — пояснила я. — Я пошла в дом напротив по собственному желанию, потому что хотела. Тревога не управляла моими действиями, поэтому опыт оказался таким приятным.