Мы всегда этого хотели.
Его бархатистые карие глаза смотрели тепло и ласково. Никто больше не смотрел на меня так: с сочувствием человека, знающего мои самые темные тайны. Дэвид не обманывался, он представлял, какие бури бушуют в моей голове. Он прекрасно отдавал себе отчет, что я способна на ужасные вещи. Мало того, он принимал меня, хотя знал, на что я способна. В тот момент я ощущала абсолютное принятие. Он будто взывал к моей душе и вслух говорил о том, что я лишь нашептывала себе, сколько себя помнила. Я тоже этого хотела, хотела больше, чем мы оба могли представить. Я жаждала этой свободы и нормальной жизни.
И я решила попробовать.
В течение нескольких месяцев я пыталась прогнать все мысли об учебе и своем расстройстве. Дэвид вышел на новую работу; я по-прежнему трудилась у отца. Хотя, должна признать, кое-что изменилось. Дэвид оказался прав, сказав, что поначалу будет тяжело. Почти с первого дня на новой работе он редко бывал дома. Задерживался в новом офисе допоздна, а иногда оставался там на все выходные. Его команда готовила запуск нового приложения. Наш образ жизни радикально изменился, и я оказалась к этому не готова. Но я пыталась не унывать. По крайней мере, поначалу.
В первые месяцы я играла роль заботливой партнерши. Когда он задерживался допоздна (то есть почти каждый день), ездила на другой конец города и привозила с собой домашнюю еду, чтобы мы могли вместе поужинать. Помалкивала, когда он собирался на работу в субботу утром. Пыталась не злиться, когда он звонил и в последний момент отменял планы на вечер. Держала при себе жалобы и мнения. Но время шло, и терпеть неудобства становилось все сложнее.
— Ты издеваешься? — взорвалась я однажды вечером, когда Дэвид позвонил и уже в третий раз за неделю сообщил, что не придет домой ужинать. — Опять?
— Прости, дорогая, — ответил он, — я уже шел домой, когда Сэм затащил меня на совещание.
Сэм был начальником и партнером Дэвида. Закомплексованный, неловкий в общении человек, напрочь лишенный индивидуальности, он вызывал у меня сильнейшую антипатию, которая усиливалась с каждым днем.
Я поставила на кухонный стол миску со взбитыми сливками, громко стукнув твердым дном.
— Я только что доделала десерт. Домашний лаймовый пирог. Специально ездила в центр за правильными лаймами. — Я раздраженно вздохнула и более мягким тоном произнесла: — Можешь просто сказать, что у нас были планы? Неужели нельзя отказаться? Хотя бы раз?
— Отказался бы, если бы мог, — ответил он, и я поняла, что он хочет скорее закончить разговор. — Но запуск приложения уже через неделю, Сэм паникует… Слушай, осталась всего неделя, — добавил он. — Потом все будет как раньше. Обещаю.
Дэвид не солгал: через неделю все действительно вернулось на круги своя. Все снова стало прекрасно. Он приходил домой в шесть, мы садились ужинать, смотрели новости и вели себя как всякая нормальная пара. Но эта «нормальность» долго не длилась. Уже через неделю ему снова пришлось работать без выходных, в этот раз готовить ежеквартальный апдейт, который надо было завершить к концу месяца. Вот что я ненавидела в этой работе: ей не было конца. Дэвид убивался, пытаясь закончить в срок один проект, и сразу начинал новый. С каждым новым проектом Сэм обещал, что это «в последний раз», но его обещания никогда не сбывались. Я пыталась поддерживать Дэвида, но через некоторое время начала злиться.
«Это полная фигня», — сказала я себе.
Я сидела дома одна после очередной отмены ужина в последний момент. За столом горели свечи, но жареный палтус остыл, а салат завял. Я взяла винный бокал Дэвида и осушила его содержимое. Затем пошла в гостиную, включила музыку на полную громкость и села на широкий подоконник. Глядя на дом напротив, пожалела, что его купили. Новые жильцы к тому же оказались параноиками и наставили везде камер.
Комнату заполнили гипнотические звуки джаза и блюза. Я прислонилась головой к стене и посмотрела на кухню, где на антикварной подставке для торта идеальной пирамидкой были разложены яблоки. Я вспомнила фильм «На пляже», в котором героиня Барбары Херши, Хилари, бросает карьеру адвоката и обустраивает уютное гнездышко для мужа, успешного бизнесмена. Однажды утром он уходит на работу и спрашивает, как она планирует провести день. «Пойду куплю гаечный ключ», — отвечает она. Подумав, муж отвечает: «Отлично!» Хилари вяло улыбается. В столовой, где разворачивается эта сцена, рядом с кофейником стоит тарелка яблок. Она берет одно яблоко, ставит себе на голову и смотрит прямо перед собой пустым взглядом. Муж уходит на работу.
Прищурившись, я разглядывала свою пирамиду. Потом встала с подоконника и пошла на кухню, взяла спелое яблоко сорта «Гренни Смит» и оперлась о кухонный островок. Откусив кусочек яблока, поставила его себе на голову.
— Может, мне тоже купить гаечный ключ? — пробормотала я. — А что, хорошая идея. В моем стиле.
Мне вдруг захотелось пойти и прямо сейчас купить этот ключ. Я даже знала, какое ему найти применение. Например, попортить Сэму машину: я знала, как она выглядела, он всегда парковался рядом с Дэвидом.
Но что-то мне подсказывало, что героиня Херши пошла покупать ключ не потому, что решила совершить антисоциальный поступок. Она пошла за ключом, потому что ей было больше нечем заняться. А я рассердилась, что у меня вдруг обнаружилось с ней что-то общее. Уверяя меня, что хочет, чтобы у нас была нормальная жизнь, Дэвид говорил искренне, но, похоже, у нас с ним были разные представления о нормальной жизни. Он работал круглые сутки для достижения целей. Так почему мне нельзя делать то же самое?
Я пыталась с ним это обсуждать, но его мысли всегда были заняты работой. «Подходящего времени» для разговора никак не находилось. А когда я поднимала эту тему, он раздражался.
— На фига ты это сделала?
Через несколько дней я пришла к нему в офис с обедом и как бы невзначай упомянула, что только что целый час разговаривала с сотрудниками кафедры психологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.
— Не разговаривай со мной так.
— Прости, — он извинился и сменил тон на более спокойный: — Я просто в стрессе и не понимаю: зачем ты туда позвонила?
— Хотела узнать, работает ли у них доктор Слэк, — продолжила я, пытаясь восстановить нить беседы. — И знаешь что? Она все еще там.
Дэвид ни капли не обрадовался:
— И что?
— А то, что я могла бы зайти и расспросить ее про аспирантуру. Калифорнийский университет не единственный в городе. Если я пойду учиться, то могла бы подать заявки в несколько мест, чтобы были варианты…
— Варианты чего? — в недоумении спросил Дэвид. Во мне заклокотал гнев.
— Прекрати, — огрызнулась я.
— Что прекратить?
— Прекрати задавать вопросы, на которые знаешь ответы. — Теперь я разозлилась на него всерьез. — Ты постоянно так делаешь, и меня это бесит.
— Потому что то, что ты говоришь, не имеет смысла! — он едва не кричал.
— Не имеет смысла для тебя, Дэвид. Похоже, единственное, что имеет смысл для тебя, — чтобы я сидела дома и изображала счастливую женушку, пока ты пропадаешь на работе!
Он оторопел:
— Думаешь, я этого хочу?
— А разве нет? Ты хочешь, чтобы я ушла с работы. И явно не хочешь, чтобы я вернулась в университет…
— Потому что я пытаюсь тебя защитить! — прервал меня Дэвид.
Теперь настала моя очередь удивляться.
— Защитить? — наконец выговорила я. — От чего?
Он помолчал и ответил:
— Я знаю, чем ты занималась в колледже, ты сама мне рассказывала.
— Да брось, — раздосадованно выпалила я, — тогда я была другим человеком.
— Знаю, — ответил он. — Но все равно мне было неприятно слушать, как ты угоняла машины и залезала в чужие дома, пока я жил за три тысячи миль. А теперь я здесь и могу о тебе позаботиться. — Он помолчал и добавил: — Ты же для этого оставляешь брелок?
Мои глаза округлились; до меня дошло, что он с самого начала все понял неправильно.
— О нет, Дэвид, нет, — поспешила объяснить я. — Я оставляю брелок потому, что хочу, чтобы мы были близки. Хочу, чтобы ты знал, что я делала, хочу честно тебе обо всем рассказывать, как и обещала. Но я не нуждаюсь в «защите».
Он не смотрел на меня.
— Эй, — тихо проговорила я, обошла стол и встала рядом с ним, — я серьезно. Я твой партнер, а не сумасшедшая, за которой нужен присмотр. — Я обхватила его лицо ладонями и заглянула ему в глаза. — Серьезно. Ты не отвечаешь за мои поступки, и я не хочу, чтобы ты так считал. Извини, если я заставила тебя так думать.
— Нет, это ты извини. Просто настроение дурацкое, — признался он и уставился на плоские мониторы на столе. — Сэм мне весь мозг вынес со своей новой программой, я должен ее доделать. — Он вздохнул и произнес: — Я поддержу тебя, если решишь вернуться в университет. Даже не сомневайся. — Он улыбнулся своей неотразимой кривоватой улыбкой. — Только, пожалуйста, давай поговорим об этом позже, вечером?
Я нахмурилась:
— Ты же сказал, что весь вечер будешь здесь.
— Да, черт, точно. Извини, — он пожал плечами. — Тогда завтра вечером или в выходные.
— Конечно, — тихо ответила я.
Зазвонил телефон, он подошел. Я поцеловала его в макушку и несколько секунд смущенно стояла рядом, потом взяла сумку и ушла.
Час спустя я сидела за рулем своей машины и ехала домой. Мысли смешались в спутанный клубок. Близился вечер, худшее время в Лос-Анджелесе с точки зрения пробок. Я медленно продвигалась в ряду машин, думала о нашем разговоре и пыталась понять, почему перспектива моего возвращения в университет так пугает Дэвида. Отчасти я его понимала.
«Он прав, это безумие, — рассуждала я. — Я даже никогда не училась хорошо!»
И вместе с тем разве не я годами полностью самостоятельно выискивала информацию о социопатии и психологии? Психологическая аспирантура казалась естественным продолжением этой работы. Это будет сложно, но не невозможно. В глубине души я знала, что у меня получится.