Я откинула голову и посмотрела в потолок.
— Я не хочу ее убивать, — сказала я.
— Да понятно, — ответил он, — но даже если бы хотела, это не делало бы тебя «плохой». — Он замолчал на секунду. — Знаешь, я тебе завидую. Я бы отдал что угодно, чтобы не переживать, что обо мне думают другие. Прожить хотя бы день без постоянной потребности во внешнем одобрении. Думаю, большинство людей со мной согласятся.
— Ты просто смотришь на это только с одной стороны, — ответила я. — Не видишь картины в целом.
— А ты видишь? — спросил Макс. — Всю свою жизнь ты пыталась подавить свое «я». Ты как тот собственник «феррари», который хранит машину в гараже и никогда на ней не ездит. — Он заглянул мне в глаза. — Говорю же, Патрик, тебе надо принять себя, ведь у тебя настоящий дар. Я бы на твоем месте радовался, — сказал он. — Ты мне поэтому и нравишься.
Я отвела взгляд и посмотрела на пустую улицу, не зная, как реагировать.
Макс склонил голову:
— На всякий случай добавлю, что это не признание в любви.
— Неужели? — усмехнулась я. — Жаль, ведь если я ее все-таки прикончу, ты станешь моим сообщником и будешь привязан ко мне на всю жизнь, нравится тебе это или нет.
Он улыбнулся:
— Это не так уж плохо. Но, как ты сказала, ты не собираешься ее убивать. Поэтому я и говорю: эту ситуацию можно решить не только походом в полицию, — он замолчал и добавил: — Мы можем решить ее вместе.
Я удивленно на него посмотрела:
— Мы?
— Ну да. Я в деле. — Он задумался. — Ты же записывала ее звонки? — Я поняла, что у него рождается план. — Мы можем начать звонить ей по вечерам и проигрывать записи. Шантажировать ее в ответ… И это только для начала.
Вопреки себе я усмехнулась и ответила:
— Шел бы ты домой, Макс.
— Признайся, — с озорной улыбкой ответил он, — здорово иметь сообщника.
Я взглянула на него и на миг представила, как плыву на поверхности Большой голубой дыры, поднимая зыбь на воде и призывая монстров подняться с глубин и поиграть со мной. Я слабо улыбнулась.
— Иди домой, — более уверенно произнесла я.
Он кивнул и резко втянул носом воздух.
— Не забывай писать, пока меня не будет, — сказал он и ушел.
Глава 23. Откровенный разговор
Той ночью я не спала. Лежала в кровати и смотрела на потолок, пока бледные лучи солнца наконец не проникли в углы комнаты. Вот-вот должен был прозвонить будильник Дэвида. Когда раздался сигнал, я закрыла глаза и притворилась спящей. Дэвид встал, пошел в душ, оделся, поцеловал меня в щеку и ушел на работу. Я ждала, пока он уйдет; минуты казались часами. Когда его машина скрылась за углом, я вскочила, оделась и поехала к Эверли. Она вручила мне чашку кофе, не успела я переступить порог.
— Спасибо, — охрипшим от усталости голосом сказала я.
Эверли проводила меня в гостиную. В камине потрескивали дрова. Она усадила меня на диван, подперла голову рукой и обеспокоенно на меня посмотрела.
— Бена нет дома, — сказала Эверли. — Он весь день будет в студии. Рассказывай, что с тобой творится.
Я глубоко вздохнула и заговорила. Описала наши с Дэвидом проблемы и мое им недовольство. Призналась, что внутреннее напряжение вернулось, рассказала, что мне удалось выяснить в ходе своих изысканий. Наконец поделилась подробностями наших сложных отношений с Максом, рассказала о ситуации с Джинни и событиях вчерашнего вечера. Эверли внимательно слушала, а я без утайки признавалась во всех своих мыслях, побуждениях и поступках. Когда я закончила, она откинулась на диванные подушки.
— Господи, Патрик, — выпалила она.
— Я просто вообще перестала понимать, что происходит, — пожаловалась я. — Я как будто схожу с ума.
— Одно могу сказать точно, — ответила Эверли, — Джинни Крузи — стерва.
Это был неожиданный комментарий, и я рассмеялась. Но потом она сказала кое-что еще более неожиданное.
— И у тебя есть чувства к Максу. — Было странно, что кто-то другой звал его Максом: это была единственная ложь в моем чистосердечном признании. Я не стала называть его настоящее имя.
— Конечно есть, — я пожала плечами. — Мы друзья.
— Не строй из себя дурочку. Вы буквально не расстаетесь… Ты мне о нем никогда не рассказывала, и даже то, как ты описала вашу первую встречу… Не упирайся, он тебе нравится, — произнесла она. — Я тебя не осуждаю. Но, судя по описанию, тебя к нему тянет. Похоже, ты влюбилась.
— Я уже влюблялась раньше, Эверли, — ответила я несколько резковато. — Это не любовь.
— Тогда что?
— Не знаю, — призналась я. — Это я и пытаюсь объяснить; я чувствую не так, как все люди. — Я откинула голову на спинку дивана. — Даже когда распознаю ту или иную эмоцию, я не всегда ее испытываю. Умом понимаю, но не проживаю чувство, и в этом проблема. Так было всегда, — я пожала плечами. — Но в данном случае это не только проблема, но и выход. Я могу просто перестать испытывать то или иное чувство, в любой момент «выключить» эмоции. Тогда какая разница, влюблена я или нет?
— Ты же этого не хочешь, — терпеливо отвечала Эверли. — Ты хочешь чувствовать. Я знаю, ты стараешься. — Она с сочувствием посмотрела на меня. — Но у тебя нет выбора. — Она перевернула мою руку и подняла ее, как чашу весов. — А когда базовые эмоции усиливаются, — она подняла другую мою руку, — усиливаются и сложные.
— Но мои чувства к Максу несложны, — сказала я и добавила: — Это как твой теннис.
Эверли в недоумении подняла брови.
— Ты любишь играть в теннис, — объяснила я, — но Бен не любит. И что же, ты бросила теннис? Нет! Просто играешь с кем-то другим.
— Но это не теннис, Патрик, — огрызнулась Эверли. — Сделай мне одолжение, — она выхватила у меня телефон, — покажи мне фото Макса.
— Нет, — ответила я.
— Почему? — спросила она. — Ты хочешь, чтобы мы нормально об этом поговорили? Нам обеим прекрасно известно, что Макс — не его настоящее имя. Все это очень сомнительно! И ты это знаешь!
— Ого, — я сложила руки на груди, — всю жизнь меня стыдили за то, что я не испытываю чувств. А теперь ты стыдишь меня за то, что я их испытываю? — Я фыркнула. — Боже, что за шум?
— Я не указываю тебе, что чувствовать, — объяснила Эверли, не отреагировав на мою уловку по отвлечению внимания. — Я просто констатирую факт: ты в него влюблена. Кстати, думаю, именно поэтому, моя дорогая, вернулось твое внутреннее напряжение. Ты чувствуешь себя в ловушке. В капкане чувств!
— Я просто устала, — ссутулившись, призналась я. — Я люблю Дэвида больше всего на свете, никогда и никого так сильно не полюблю. Но ты должна понять… — я взглянула на Эверли, — максимум любви, на который я способна, — это минимум Дэвида. А он ждет, что я буду любить его так же. У меня не получается, он принимает на свой счет… Выходит, я будто нарочно его недолюбливаю, если так можно выразиться. — Я покачала головой. — Вот и приходится притворяться, что у меня есть чувства, которых на самом деле нет, хотя они есть, но не такие, как он хочет. — Я вздохнула. — Меня это просто бесит.
— Но почему ты с ним об этом не поговоришь? — спросила она. — Почему не скажешь то же, что только что сказала мне? Во всех отношениях бывают проблемы…
— У нас с тобой не бывает, — возразила я. — И у нас с Максом тоже не бывает. Он не ждет от меня проявлений ласки и эмоций. Ему все равно. Поэтому нам так хорошо вместе. Он на меня не давит, понимаешь? С ним я никогда не испытываю стресс. Он просто меня понимает.
— Он просто попал под твое темное очарование, — парировала она. — Но неважно. Ты знаешь, что Макс — кем бы он на самом деле ни был — не решит твоих проблем. Он — всего лишь новое лекарство. И это нормально. Можешь радоваться, можешь сбежать со своей новой игрушкой. Делай что угодно, если хочется. Только запомни: когда все это закончится, твои проблемы никуда не денутся. — Она погрозила мне пальцем. — И не только проблемы с Дэвидом.
— О чем ты?
— Кто ты, Патрик? — спросила Эверли. — Со мной ты одна, с Дэвидом — другая, с этим Максом — третья. Но какой ты становишься, оставаясь наедине с собой?
Полено в камине потрескивало и рассыпалось искрами. Я уставилась на дерево; меня загипнотизировало пожиравшее его пламя. Снова вспомнилась «Алиса в Стране чудес». Чеширский Кот тоже спрашивал Алису, кто она.
— Не знаю, — ответила я.
— А по-моему, знаешь, — возразила Эверли. — Думаю, тебе это прекрасно известно. Проблема в том, то ты не позволяешь себе быть этим человеком, этим целостным человеком. И никогда не позволяла. И как же, скажи на милость, Дэвиду тебя принимать, если ты сама себя не принимаешь?
Я неотрывно смотрела на огонь. Эверли проследила за моим взглядом.
— Короче, — сказала она, — ты должна перестать вести двойную жизнь. Ты несчастна. Несчастна потому, что никогда не бываешь по-настоящему собой. Ты должна научиться просто быть собой. Все время. Со всеми людьми.
— А что потом? — спросила я.
Эверли улыбнулась и ласково пнула меня ногой:
— А тебе не все равно?
Тем же вечером мы с Дэвидом сидели за обеденным столом. Пока все шло хорошо. Я вовремя вернулась домой и приготовила ужин, а Дэвид, недавно закончивший большой проект, был в превосходном настроении. По крайней мере, поначалу.
— Я решила использовать собственный опыт жизни с диагнозом «социопатия» в своей диссертации, — объявила я за десертом.
Он замер с едой во рту и растерянно посмотрел на меня:
— Что?
— Я хотела бы впредь не скрывать своего диагноза, — пояснила я. — Не вижу в этом смысла. Особенно если я хочу добиваться улучшения качества жизни для таких, как я. — Я замолчала, испытывая приятное волнение. — Думаю, тогда для меня начнется совсем другая жизнь.
Он покачал головой и судорожно вздохнул:
— То есть теперь ты хочешь всем об этом рассказать?
Я вздохнула. Мы ссорились из-за этого уже много лет подряд. Дэвиду не нравилось, что я «потакала» своему типу личности. Он не просто не обрадовался моему решению обнародовать свой диагноз в диссертации, но и наотрез отказался это обсуждать. Наш разговор длился всего несколько минут, после чего он разозлился и ушел в спальню.