Я улыбнулась.
— Ты такой чувствительный, — проговорила я. — Что бы я без тебя делала?
Я давно поняла, что не хочу знать ответ на этот вопрос.
— Что за шум? — проворчала я.
С последнего концерта Эверли прошло несколько недель. Я стояла на соседском дворе и смотрела на их балкон на втором этаже. Я была в бешенстве. Недавно я узнала, что коттедж на Малхолланд-драйв продали. Не знаю, кто его купил, но, судя по всему, новые хозяева не собирались жить в доме и просто оставили его разрушаться. (Коттедж и сейчас стоит на этом месте и выглядит точно так же, как в мой последний визит: нетронутым и нежилым, хотя прошло больше десяти лет.)
Я знала, что соседи недавно неожиданно уехали на горнолыжный курорт, видимо приняв решение в последний момент. В утро их отъезда я улыбалась и махала им вслед. Я давно заприметила их дом и годами мечтала туда залезть. Из окна моей спальни был виден их балкон, и я много раз представляла себя там. Под окном росло большое цитрусовое дерево, служившее границей участков. По ночам я слышала, как ветви царапали по стеклу. Тук-тук-тук. Будто возлюбленный тихонько стучался в окно, умоляя, чтобы я открыла. И мне очень хотелось ему уступить.
Уже несколько недель я не находила себе места. Зуд усиливался. Несмотря на мое решение начать новую жизнь, держать себя в руках было не так-то просто. И я подумала, что если заберусь на этот балкон, то вреда не будет, тем более что сделать это было очень просто. Никто не пострадает, а я, что называется, «обнулю» свое психологическое состояние, а дальше уже начну с чистого листа. Но тут я вспомнила, как в детстве опустошала свою коробку с краденым и потом заполняла ее снова. И меня осенило: это то же самое. А ведь я уже не ребенок.
Разозлившись, я развернулась и направилась к дому. Нашла телефон и позвонила по номеру доктора Карлин «для экстренных случаев».
Через неделю я вернулась на прием.
— Я больше не хочу так жить, — заявила я. — Не хочу постоянно прибегать к деструктивному поведению и методам коррекции, которые разработала еще в детстве, — вздохнула я. — А главное — я не хочу, чтобы мне казалось, будто любовь или родственные отношения мне недоступны, потому что я не проживаю эмоций, как все остальные. И никто с диагнозом «социопатия» не должен так считать.
Мне надоело тратить время. Я хотела жить «нормальной» жизнью и помогать другим с тем же диагнозом делать то же самое. И мы с доктором Карлин договорились. Я подписала новый «терапевтический контракт» и опять пообещала не совершать противоправных действий. Только в этот раз я сама хотела соблюдать условия договора. Я морально приготовилась к наплыву апатии, и мы взялись за работу.
Я приезжала на еженедельные сеансы, нагруженная книгами и копиями всех существующих исследований о лечении социопатии, психопатии и антисоциального расстройства личности. Мы вместе штудировали мои находки и обсуждали различные методы терапии.
Доктор Карлин практиковала психодинамический подход в психологии и считала, что поведением управляют глубинные мысли, воспоминания и компульсии. «Без исследования подсознательной сферы изменить поведение не получится», — говорила она.
Этот традиционный подход отличался эффективностью, но я жаждала более немедленных результатов. Я придерживалась мнения, что первым шагом в лечении социопатии должно стать уменьшение деструктивного поведения.
— Я с вами согласна, но поймите: социопат не сможет годами сидеть и анализировать бессознательное. Я не смогла, — в который раз возразила я и развела руками. — Это только кажется простым, но, как только возникает стрессовая ситуация, уже неважно, на что вы согласились, какие контракты подписали и так далее. — Я покачала головой. — Терапия может занять годы. И это нормально при условии, что человек может контролировать поведение. Поверьте, в нашем случае необходимо прежде всего купировать деструктивное поведение.
Придя к такому заключению, я решила изучить методы когнитивно-поведенческой терапии (КПТ). В ней пациенты не просто пытаются идентифицировать происки бессознательного ума, но и работают со своими сознательными мыслями и действиями. Это целевой и практичный подход, помогающий бороться с нездоровыми копинговыми механизмами при помощи четкой постановки целей и конкретных прописанных шагов. Цель КПТ — управлять проблемным поведением; вопрос о том, что является его причиной, остается на потом. «Бытовой подход к психологии, — рассудила я. — Социопатам он идеально подходит».
Доктор Карлин верила, что изучение бессознательного на сеансах психотерапии является самым эффективным способом лечения социопатии. Но в конце концов и она признала, что одновременно можно решать самые насущные проблемы и это поможет терапии в целом. И мы объединили усилия.
Проходили дни и недели. Я добавила в свое учебное расписание все существующие лекции и практикумы по КПТ и психоанализу. Вдобавок я продолжала проводить свои независимые исследования по социопатии и работать в центре психологической помощи, так что свободного времени почти не оставалось.
Я провалилась в эту кроличью нору на несколько месяцев. Я только ела, спала и изучала психологию. В свободные от учебы и практики часы ходила к доктору Карлин. Ее методы психодинамики в сочетании с навыками КПТ оказались чрезвычайно эффективными и помогли снизить социопатическую тревогу. Как я и предполагала, понимание причин и принятие моих симптомов способствовало улучшению моего состояния.
Хотя я давно поняла, что социопатическое напряжение и следующая за ним компульсивная потребность в деструктивном поведении представляют собой типичный социопатический цикл, я так и не продвинулась дальше и не пробовала докопаться до причин своего расстройства. Но с помощью доктора Карлин я сумела проанализировать в том числе и свой детский опыт. Мы мысленно вернулись в прошлое, и я попыталась вспомнить, когда впервые испытала социопатическое напряжение. Я вспомнила, как эмоционально реагировали дети в детском саду на ситуации, а мне казалось, что я должна вести себя аналогично. То есть эта тревога была со мной еще с раннего детства. Ситуации, требующие эмоционального отклика, всегда вызывали у меня внутренний дискомфорт. Особенно сложно давались праздники. По мнению окружающих, праздники должны были приносить чрезвычайное счастье и радость; и я чувствовала, что от меня ждут проявления бурных эмоций. Я постоянно разочаровывала окружающих, которые спрашивали, почему я не радуюсь и не улыбаюсь. Но еще хуже было ощущение собственных несбывшихся надежд.
На сеансах психотерапии я вспоминала, как чувствовала себя на школьном выпускном. Помню, я думала: «Может, хоть сегодня смогу порадоваться?» Но эмоций не возникало. По окончании церемонии все спрашивали меня: «Как ты себя чувствуешь?» А мне просто не хватало духу ответить: «Да никак я себя не чувствую. И весь этот день просто еще одно напоминание, что я никогда не смогу ничего почувствовать. Поэтому, если не возражаете, я не пойду на празднование, а проведу время в заброшенной психбольнице в центре города, куда всегда мечтала забраться по особому случаю».
Эти воспоминания стали фундаментом понимания социопатического расстройства. Я воспринимала их как базу для научных исследований. Собирала данные и составляла дорожную карту своей жизни, пытаясь проследить маршрут, который привел меня к моему текущему состоянию. Затем с помощью практики когнитивного дневника пыталась связать прошлое с настоящим.
Когнитивный дневник — прием в когнитивно-поведенческой терапии, при ведении которого пациентов просят записывать действия, убеждения и реакции для последующего выявления паттернов, настроений и импульсов. Я использовала дневник, чтобы в реальном времени отслеживать возникновение тревоги, понимать, что предшествует этому чувству и какие компульсивные реакции оно влечет. Чем больше я осознавала свои деструктивные психологические паттерны в прошлом и настоящем, тем лучше училась с ними справляться. Метод КПТ оказался очень эффективным в управлении компульсивным поведением. Теперь я все реже испытывала внутреннее напряжение и следующую за ним потребность в антисоциальном поведении. Я научилась здоровым методам уменьшения стресса.
Одной из техник КПТ, которая мне особенно помогла, была экспозиционная терапия. В рамках этого метода пациентов поощряют не избегать стрессовых ситуаций и сознательно вступать во взаимодействие с провоцирующими тревогу стрессорами. Техника помогает выявить источник тревоги и покончить с автоматическим реагированием. Но я решила использовать ее немного иначе.
Я знала, что тревога является лишь одним из элементов социопатического пазла. Мне необходимо было понять и научиться контролировать свое желание совершать антисоциальные поступки, как осознанное, так и компульсивное. Я решила, что мне поможет многократная осознанная экспозиция, то есть сознательное помещение себя в ситуации, провоцирующие мои импульсы. Например, вблизи дома Джинни у меня всегда возникали импульсы к насилию. Доктор Карлин, конечно, была против, чтобы я туда возвращалась, но я не сомневалась, что повторная экспозиция в этой среде освободит меня от рабства перед своими компульсивными порывами и научит быть простым наблюдателем. Поэтому я снова начала еженедельно наведываться в сонный пригород, где жила Джинни.
В первый же визит я поразилась своим наблюдениям. Я заметила, что в животе начали порхать бабочки, стоило мне свернуть с трассы. Рука инстинктивно тянулась выключить радио, чтобы сенсорный фокус был абсолютным. Когда я миновала ворота коттеджного поселка Джинни, меня захлестнула апатия и исчезли все следы эмоций. Я остановилась на уже знакомой гостевой парковке и посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Я сразу заметила, как выступает моя яремная вена. Она слабо просматривалась под кожей, но я ясно видела движение и пульсацию крови. Щеки разрумянились. Я слышала лишь звук своего частого дыхания, вырывавшегося изо рта. Хотя прежде я никогда не обращала на это внимания, теперь я поняла, что физической реакцией на усиление апатии и близость к «темной стороне» являлось