— Пожалуйста, не надо бить детей, — спокойно ответил Дэвид.
— Я не собираюсь ее бить. Я ее случайно толкну. Все решат, что это несчастный случай.
Все так и решили.
Со вторым ребенком легче не стало. Теперь я боялась, что не смогу полюбить второго ребенка так же, как первого. Но любовь к детям, прежде казавшаяся чем-то совершенно непонятным, теперь давалась автоматически, как дыхание. И все же моя любовь была далека от идеала.
Я рада сообщить, что сейчас мне уже не приходится прилагать такие усилия. Я смирилась, что моя любовь напоминает мозаику: кусочки стекла, склеенные судьбой и складывающиеся в витраж, пропускающий разноцветный свет. Она неидеальна. Если честно, идеальная любовь кажется мне скучной.
Самая чистая любовь никогда не похожа на сплошное блаженство. Она закаляется в огне. Она яростная и изменчивая, пленительная и всегда немного сумасшедшая. Моя любовь далека от идеала: она все принимает, прощает, понимает, но не лишена изъяна. Она очень похожа на меня.
— Мам, — спросил старший сын, войдя в гостиную Харлоу, где все мы собрались, — когда пойдем играть в футбол?
У нас была семейная традиция: в День благодарения после праздничного обеда мы всегда шли во двор играть в футбол.
Я улыбнулась и усадила его на колени. В моем ребенке идеально сплелись наши с Дэвидом лучшие качества: моя непреклонность и глубокое сострадание Дэвида. Я поцеловала его в макушку и вдохнула запах. Его волосы пахли потом и магнолией.
— Ну, мам, — заныл он, вырываясь из моих объятий, — пойдем играть в футбол, пожалуйста! — Это была не просьба, а приказ.
— Пять минут, — сказала сестра и повернулась к своему сыну: — Зовите братьев и приходите через пять минут. Потом все идем в парк.
Ребята выбежали из комнаты и стали звать братьев, чтобы те собирались. Харлоу допила вино и спросила:
— И что будешь делать теперь?
— Напиши книгу, — предложила мама. — Руководство для социопатов по самопомощи.
Идея пришлась мне по душе. Я знала, что такой книги не существовало в природе: я не нашла ее, когда сильно в ней нуждалась, и до сих пор не появилось ни одного пособия на эту тему. Я также знала, что есть другие люди, которые думают так же. После публикации статьи меня завалили сообщениями, и большинство людей интересовались источниками, которые могли бы им помочь, а мне было нечего им посоветовать.
— Ну нет, — вмешался муж сестры. — Лучше пусть это будут мемуары.
— Зачем? — спросила мама. — Мемуары — это же личное!
Харлоу ответила за меня:
— Он прав, надо написать мемуары. Иначе ее никто не станет слушать.
— Именно, — добавил Дэвид. — Они согласились опубликовать статью потому, что она была искренней и личной.
Папа спросил:
— А тебе самой хотелось бы это сделать?
Мы с Дэвидом переглянулись. По правде говоря, я уже написала книгу. Очень откровенную и болезненную историю своей жизни с вкраплениями различных психологических исследований и фактов о социопатии. Мемуары были почти готовы и уже год лежали в папке в компьютере, но я не знала, что с ними делать. Я понимала, что моя история поможет многим, но также прекрасно осознавала, что мало кто захочет «помогать социопатам».
Хотя в области психического здоровья и методов терапии произошел большой скачок, социопатией практически никто не занимался. У меня по-прежнему не было ответа на вопрос, куда социопат может обратиться за помощью, хотя я делала все возможное, чтобы заполнить этот пробел.
Получив докторскую степень, я продолжила работать психотерапевтом. Кое-кто из моих однокурсников и коллег знал о моем диагнозе и убеждении, что социопатам можно помочь. Ко мне стали отправлять «проблемных» пациентов. Я открыла частную практику и в узких кругах заработала себе репутацию психотерапевта, специализирующегося на социопатии. Я хотела и могла работать с людьми, которых боялись все мои коллеги. Моя практика напоминала подпольное заведение времен сухого закона, только для пациентов: я приветствовала отщепенцев, с которыми больше никто не хотел иметь дело, и практиковала без лицензии, пользуясь неортодоксальными методами. Дэвид даже помогал создать сайт, чтобы пациенты (в том числе потенциальные из других регионов) могли ознакомиться с моими исследованиями и статьями.
Мое решение работать в сфере психического здоровья иногда казалось абсурдом. Ведь считается, что психотерапевт должен обладать хотя бы зачаточным представлением об эмпатии. И как ни пыталась я понять эту эмоцию, за редкими исключениями та упорно от меня ускользала. Но с расширением практики все стало получаться само собой. Часами слушая рассказы своих пациентов, чей опыт часто полностью совпадал с моим собственным, я ощутила глубокое сострадание, а следом и ярость.
— Какого хрена? — жаловалась я Дэвиду. — Люди ненавидят социопатов за отсутствие эмпатии и сострадания, но кто, скажи мне, эмпатирует и сострадает социопатам? — Социопатов демонизировали за неспособность проявлять ту самую эмоцию, которую по отношению к ним не испытывал никто. — Как можно ждать от человека, что он овладеет наученной эмоцией, с которой он никогда в жизни не сталкивался? — Это лицемерие сводило меня с ума. Социопаты заслуживали серьезного внимания специалистов; вместо этого к ним относились враждебно и изгоняли из общества.
Я всеми силами старалась помочь, но не питала иллюзий и понимала, что одной моей помощи недостаточно. Мое психологическое вмешательство основывалось на личном опыте. Мой подход представлял собой лоскутное одеяло из психологических техник, к которым я сама пришла методом проб и ошибок, а подтверждения его эффективности были анекдотическими. Пластырь на пулевое ранение.
Но я понимала, что если поведаю свою историю, то смогу гораздо масштабнее повлиять на восприятие социопатии. Взглянув на меня, другие социопаты увидят, что можно вести обычную, «правильную», жизнь. Я дам им то, в чем сама больше всего нуждалась: надежду.
Я улыбнулась папе и пожала плечами.
— Возможно, когда-нибудь, — ответила я.
Дэвид воспользовался паузой и сменил тему:
— Ладно, скоро стемнеет. Пойдемте на улицу.
Все согласились, и мы вышли в коридор. Я заметила, что Харлоу с подозрением смотрит на меня, и спросила:
— Что?
Но она меня проигнорировала и свистом подозвала детей. Поднялась суматоха, все принялись завязывать шнурки и требовать подать им куртки. Мальчишки пулей выбежали на улицу, а через несколько минут и взрослые вышли в вечернюю прохладу. Харлоу задержалась, чтобы запереть дверь. Когда все отошли на приличное расстояние, она повернулась ко мне и спросила:
— Дашь почитать?
Вопрос застал меня врасплох. Я, разумеется, знала, на что она намекает, но постаралась изобразить недоумение.
— Книгу, — пояснила она и подняла бровь. — Ты же ее уже написала, да?
Не в силах скрыть удивление, я улыбнулась, как Чеширский Кот.
— Возможно, — промурлыкала я и зашагала в сторону парка.
Харлоу меня догнала.
— Я так и знала! — восторженно взвизгнула она. — Кто еще в курсе?
— Дэвид, — ответила я. — И Эверли.
— А я там есть? — взволнованно спросила она.
— А ты как думаешь?
Сестра рассмеялась и запрыгала на месте.
— Дай почитать, дай почитать! — взмолилась она. — А у нас будут псевдонимы? Если да, хочу быть Харлоу. — Она игриво дернула меня за рукав. — Можно я буду Харлоу? Всегда это имя нравилось.
— Конечно.
— А можешь включить эту сцену, — от волнения она начала тараторить, — как мы идем в парк и я прошу тебя называть меня Харлоу?
— Я подумаю.
— Ох, Каат, — она зашагала вприпрыжку, — это так весело! Я же говорила, что никто лучше тебя не поможет справиться с внутренними демонами?
— Конечно говорила, — рассмеялась я. — «Не бойся! Капитану Апатии до тебя нет дела!»
Харлоу обняла меня за плечи, и мы зашагали к парку. Из-за веток выглядывала луна. Впереди слышался смех наших детей. Длинные сумрачные тени манили; стояла ведьмина погода, такая прохладная и такая знакомая.
— Тебе есть дело, когда это важно, — прошептала она. — Это главное.
Благодарности
Спасибо Дэну Джонсу и Мийе Ли из «Нью-Йорк таймс»: если бы не вы, эту книгу никогда бы не издали. Хотя нет, это не совсем так: я бы, наверно, издала ее на собственные средства, под мудрым руководством своей феи-крестной и литературного агента Мелиссы Флэшман. Мел, спасибо, что составила мне компанию в этом приключении; кроме того, ты единственная (кроме моей сестры) поняла мое желание иметь портативную веревочную лестницу из каталога «Сирс». Также спасибо Эллисон Хантер — она одна из первых прочитала книгу и даже после этого не перестала в меня верить.
Огромная благодарность моему невероятному редактору Эмону Долану за то, что помог рассказать свою историю внятно и четко. Эмон, спасибо за твою безукоризненную точность: твоими словами все звучит лучше.
Я буду вечно признательна великолепной команде Simon & Schuster: Полу Дипполито, Джейми Сельцер, Ципоре Байч. Отдельная благодарность Морган Харт и Ларе Роббинс за невероятное внимание к деталям. Бри Шарфенберг и Алисса ди Пьерро, вы с первой встречи заразили меня своим энтузиазмом, и я благодарна вам за это. Спасибо гениальному юристу Кэролин Левин и Родриго Корралу за потрясающую обложку.
Спасибо Джеймсу Молески, который всю мою жизнь оберегал меня от проблем с законом. Если бы не ты, мое путешествие оказалось бы не таким веселым. Синди Фаррелли Геснер, хотя мы не так давно знаем друг друга и ты познакомилась со мной лишь на страницах этой книги, твоя вера в меня очень много для меня значила.
Моя любовь и благодарность Питу Ноуоку: он дважды прочел неотредактированную рукопись этой книги и даже после этого не передумал пригласить меня в совместный отпуск. Спасибо Стэну Пэришу за комментарий психиатра: я очень рада нашему знакомству.
Моей невероятной стальной магнолии, тетушке Трише Дэйзи Тэлли, и дяде Стиву Лолли спасибо, что всю мою жизнь оставались рядом. Дэвиду и Дженни Снайдер моя благодарность за то, что поддерживали все мои творческие импульсы. Спасибо, что назвали в честь меня гостевую комнату в своем доме (не в честь нас с Дэвидом, а в честь меня одной!). Ваш дом всегда казался мне самой безопасной гаванью.