— Благодарите лекаря, — в тон мне отвечает Алан. Солнце слепит принца, заставляя щуриться. Солнечные блики делают его серые глаза искристыми.
«Боже, Катя… хватит пялиться! Ты же не собираешься влюбиться?» — мысленно ругаю я себя. Вслух говорю:
— Тогда передайте лекарю мои благодарности.
— Он обещал, что вы проснётесь ближе к вечеру, поэтому я не успел вызвать для вас служанку. Слышал, местные леди не умеют одеваться без чужой помощи.
— Как видите — это глупые слухи. Я прекрасно справилась сама. Ещё раз благодарю, теперь мне пора уезжать. Очень много дел, да и отец уже за мной приехал.
— Да, знаю, — кивает Алан. — Это я написал Рону Саблфорду.
— Это очень кстати! Он наверняка волновался. Теперь заберёт меня домой.
— Боюсь, я попрошу вас задержаться, Виктория.
— Вынуждена отказаться. О, вот и отец…
Граф идёт к нам большими шагами, в лице его столько гнева, что я на секунду пугаюсь, не налетит ли он на принца также, как совсем недавно это сделал Деккард, тем более, что Граф на ходу стягивает одну из перчаток, оголяя кисть.
— Папа..., — успеваю сказать я, а в следующую секунду моя голова дёргается от обжигающей пощёчины.
Глава 11
— Молчи! — в гневе рычит граф.
У меня горит щека, а на глаза невольно наворачиваются слёзы. Тренировки вокруг замирают, повисает гробовая тишина, и десятки взглядов устремляются в нашу сторону.
— За что? — шепчу я, и отец тут же замахивается для второй пощёчины. Я успеваю зажмуриться… Но удара так и не следует. Когда открываю глаза, то вижу, что руку графа остановил принц.
— Какое право вы имеете поднимать руку на гостя моего дома? — спрашивает Алан настолько пугающим тоном, что у меня волосы встают дыбом.
На лице отца проступает сначала изумление, потом страх, а затем и боль. Принц слишком сильно сжимает ему кисть.
— Извините… — сипит граф.
Принц смотрит на отца Виктории так, словно перед ним не человек, а навозный жук. Через секунду, он брезгливо откидывает руку Рона Саблфорда в сторону.
Едва получив свободу, Граф отходит на шаг и, чуть склоняясь в поклоне, восклицает:
— Простите, ваше Светлость! Простите, ради бога! Конечно, я не должен был воспитывать дочь при вас! Но вы поймите, с девками по-другому нельзя, тем более с этой. От неё сплошные беды. Наврала, будто с подругами ушла гулять и пропала. Где шлялась одному богу известно. Теперь вот вам досаждает. Чтобы моя дочь не натворила, примите глубочайшие извинения. Я прослежу, чтобы она получила достойное наказание.
— И как часто вы выдаёте дочери эти ваши «достойные наказания»? — спрашивает Алан с обманчивым спокойствием.
— О, не переживайте! Она росла в строгости. Да всё бестолку, сами же видите. Я сейчас же заберу её! Больше она не рискнёт вам досаждать, — граф тянется взять меня за плечо, но замирает под недобрым взглядом принца. У ног Алана я замечаю знакомого пса со шрамом, тот рычит, показывая клыки.
— Люди - такие странные существа... А ещё нас зверями называют, — цедит Алан. По нему видно, что он едва сдерживается, чтобы не вышвырнуть графа за ворота. — Ваша дочь никуда не поедет. С этого момента и на неопределённый срок она под крылом моей резиденции.
Граф спотыкается на полуслове, лицо его багровеет от негодования. Я изумлена ничуть не меньше. Чтобы я не думала о семье злодейки, тут оставаться ещё опаснее!
— Вы не имеете права! — возмущается отец. — Не позволю!
— Неужели?
— Со всем уважением, ваша светлость, — вмешиваюсь я в разговор, — но я бы хотела вернуться домой. Отец погорячился, но это от волнения за моё благополучие.
Лицо у Алана непробиваемое, он словно пропускает мои слова мимо ушей. «Да, граф явно не претендует на премию «отец года», но он хотя бы не собирается вспороть мне живот», — думаю я.
Принц кивает к одному из своих солдат, тот достаёт из-за пазухи свёрнутый в трубку пергамент и передаёт графу.
— Это приказ вашего короля о моих полномочиях в Лимерии. Как видите, они довольно широкие, особенно, если дело касается расследования преступлений культа Сумрака.
— Но причём тут моя дочь?! — спрашивает граф, развернув пергамент и наскоро пробежавшись по нему глазами.
— Виктория столкнулась на фестивале с приспешниками культа. Кроме того, есть все основания полагать, что они могут попытаться её похитить. Именно поэтому ваша дочь останется здесь. Под защитой этих стен. Под моей юрисдикцией. И ваше мнение не имеет никакого значения.
Новости о том, что меня могут украсть, графа не впечатляют. Возможно, он думает, что это лишь предлог? Или ему вовсе не важна судьба Виктории, а печётся он лишь о том, чтобы мой позор не кинул тени на его лицо.
Поджав губы, граф передаёт пергамент обратно солдату. Потом смотрит на меня таким взглядом, словно я пала ниже портовой шлюхи.
— Она молодая невинная девушка... — с нажимом говорит он. — Что о ней подумаю другие аристократы?
«Что они подумают обо мне?» — перевожу я в уме.
— Насколько понимаю, Виктория совершеннолетняя, значит способна нести ответственность за свои поступки и решения.
— Вы не понимаете какая она, — произносит Граф с горечью.
— Ничего страшного не случится, уверяю вас. Если нужно, отправьте сюда горничную, и вам тоже никто не запрещает навещать дочь. К тому же Виктория будет проводить время в обществе другой девушки.
«Он имеет ввиду Элизу?» — догадываюсь я.
— Если она на обучении, — продолжает Алан, — то поверьте, здесь найдутся лучшие учителя. Или отправляйте своих.
— Мне нужен учитель по магии, — вставляю я, поняв, что сегодня из поместья уже никуда не уеду.
— Будет, — кивает принц.
Граф смотрит на меня долгим взглядом. Говорит:
— На днях должна состояться встреча с будущим женихом Виктории. Ей нужно будет уехать в поместье.
— Пусть приезжает сюда, — отрезает Алан. — К сожалению, отпустить вашу дочь я пока не могу.
— Какая-то бессмыслица... — не выдерживает Саблфорд. — Мы и сами можем обеспечить Виктории безопасность!
— Вы называете моё решение «бессмыслицей»? — с угрозой переспрашивает принц.
— Нет, я просто… — Граф оглядывается на солдат. Они выглядят так, словно готовы по первому слову Алана перегрызть глотку кому угодно. — Хорошо…. Хорошо! Но запомните, аристократия Лимерии ничего не забывает. А вы сейчас переходите границу дозволенного!
— Как скажете, — усмехается принц.
— Мне хотя бы будет позволено перед отъездом поговорить с собственным ребёнком наедине? Или и это теперь под запретом?
— За кого вы меня принимаете? Говорите сколько угодно. Только держите себя в руках, Рон Саблфорд, — отвечает принц самым серьёзным тоном. Потом подаёт знак солдатам и те возвращаются к тренировкам.
— Пойдём к карете, — бросает мне отец.
«Бедная Виктория, неужели отец поднимал на неё руку... — думаю я, пока иду за графом. Щеку уже почти не жжёт, а о произошедшем напоминают лишь долгие взгляды, которыми нас провожают.
Я вдруг вспоминаю, что ведь в книге злодейка довольно странно вела себя при отце. Заносчиво, но между тем пугливо. Она грубила ему с таким видом, точно в омут с головой ныряла, и будь что будет. Какой бы выросла я, будь на её месте? Вероятно, ходячей тенью без права голоса, а Виктория… Виктория боролась. Да, как злодейка, но всё же не опускала рук.
Когда мы подходим к карете, граф оглядывается. Похоже он не хочет, чтобы нас подслушали. Я жду, что он начнёт отчитывать меня, но вместо этого отец говорит:
— Виктория, то что сказал оборотень — правда? Ты виделась в культистами?
— Да, так вышло.
Граф, не сдерживаясь, выругивается, потом в сердцах ударяет кулаком по кабине кареты.
— Оборотень знает? — резко спрашивает он.
— Что? — не понимаю я.
— Про твою мать! Он спрашивал про неё? Догадывается, кто она? — с нажимом спрашивает граф, а я вдруг понимаю, что понятия не имею, какой должен быть ответ. Книга повествовала о Элизе, а вот про злодейку там было не так уж много.
— Н-нет… — бормочу я.
Глава 12
Граф привлекает меня совсем близко, и на секунду мне кажется, что я вижу в его выцветших глазах искру безумия.
— Виктория, ты же понимаешь, что случится, если правда про твою мать выйдет наружу? Мы пропадём. Только за одно молчание нас лишат титула, если не жизни. Твоя мать, она же… Она...
— Она… — повторяю я. Внутри у меня всё сжимается от плохого предчувствия. Внезапно я вспоминаю жуткое ночное видение, слишком реальное, чтобы быть сном.
Граф опасливо оглядывается, но нас некому подслушивать. Мы стоим достаточно далеко, чтобы даже острый слух оборотня не смог уловить беседу.
— Если она или кто-то из их шайки снова придут к тебе, делай, что говорят. Не перечь. И магия… Зачем ты спросила про неё?
— Хочу научиться...
— Ну, конечно! Меня просто решила позлить, верно? Ты же без этого не можешь… Разве забыла, что случилось в прошлый раз, когда ты ею занялась?
— Что случилось? — шепчу я. В голове сумбур. Я мысленно листаю страницы книги, но не нахожу ни одной подсказки.
— Боже, не дочь, а сплошная головная боль! Просто забудь про магию, поняла.
— Почему?
— Не притворяйся дурой! — рявкает граф, его сухое лицо сотрясает злость. — Ты хочешь нас погубить?! Это не обсуждается! И ещё… если что интересное тут увидишь или услышишь, передавай мне. Через письма. А лучше через Деккарда.
— Услышу... что?
— Информацию, — раздражённо отвечает отец, — про культистов, конечно. Или личное про принца блохастых… Про их внутренние распри, — он неприязненно косится на тренирующихся солдат. — Ходят по пояс голые точно деревенский сброд, тьфу! Ты же умеешь совать нос куда не надо... Так послужи во благо семьи. Если нароешь чего на Алана — это будет очень кстати. Козырь нам не помешает. И постарайся уж держать себя в руках, не позорь меня. Если узнаю, что вешаешься на шею кому-нибудь из оборотней, опробуешь плетей! Из дома не выпущу следующие пять лет, поняла! Будет ещё этот молокосос меня учить как детей воспитывать.