Ничего не произошло. Кровью даже не пахло, а лишенный ее труп манипулятора не вызывал никаких эмоций. Остановившись, я обернулся, показал жестом дайверов «ОК», сведя вместе большой и указательный палец.
Теперь следовало осмотреться и принюхаться.
Артефакт на поляне есть, я не ошибся. Просто пока я его не видел, только ощущал слабое присутствие необычного.
–Что там?– спросила Искра.
Пригоршня шикнул на нее, чтобы не мешала. Я постарался сосредоточиться, изучить поляну периферическим зрением – кажущееся слабым, неспособным к улавливанию деталей, тем не менее, оно вполне развито, и люди зря его недооценивают. В потемках, например, лучше смотреть «краем глаза», на движущиеся объекты – тоже. Сейчас не было темно, но я надеялся, что, абстрагировавшись, я что-нибудь увижу. Так и вышло: я заметил странную пустоту слева, на земле. Там должны быть, если мыслить логично, листья.
Присмотрелся пристально: листья.
К счастью, я знаком с основами физиологии – не то что Никита, дальше учебника девятого класса не шагнувший. В частности, знаю: чуть ли не половину из того, что мы «видим», мозг дорисовывает. Человек моргает, не замечая этого – работа мозга, великого художника-реалиста. Привычные детали, детали, которые должны быть здесь, исходя из логики и нашего представления о мире, мозг так же может дорисовать.
Я снова полуотвернулся, сосредоточившись на останках манипулятора, и вздрогнул.
Слева от меня, буквально в полуметре, на земле не было листьев. Собственно, земли тоже не было – ничего не было, слепое пятно.
Вгляделся пристально – листья. Отвернулся – ничто.
Должно быть, это и есть артефакт.
Осторожно приблизился, каждый миг ожидая какой-нибудь ловушки, присел на корточки и принялся ощупывать землю.
–Там ничего нет,– заволновался Никита, решивший, наверное, что у меня отъехала крыша.
–Именно,– сквозь зубы пробормотал я, нащупывая нечто.
Было оно прохладное и почти невесомое – чуть плотнее воздуха. Небольшое, с картофелину. Не обладало оно и выраженной плотностью или весом – я просто нащупал, подхватил, но не с усилием, как поднял бы камень, а лишь с намеком на усилие.
Странное ощущение, будто ветер черпаешь ладонью.
–Ээээ… Химик!– Пригоршня выругался.– Ты где?!
–Тут,– пробормотал я, пытаясь хоть как-то рассмотреть артефакт. Не получалось – его попросту не было видно.
–Слышу тебя!– возликовал Пригоршня.– А где – тут?
–Да здесь,– меня начала раздражать дурацкая шутка.– Прямо перед твоим носом. Никуда не уходил.
–А почему я тебя не вижу?!
–То есть – не видишь?
Я поднялся, по-прежнему бережно держа невесомый предмет.
–Вот, перед тобой, в трех метрах.
Никита запаниковал. Вообще паникующий Пригоршня – зрелище не для слабонервных. Он вытянул из кобуры гаусс-пистолет, но целиться не стал, держал у живота, под углом в сорок пять градусов, чтобы не прострелить себе ногу и ни в кого не попасть.
–Кончай придуриваться!– рявкнул напарник.– Ты куда делся?!
–Мы правда тебя не видим, Химик,– подтвердила Искра.
Ее происходящее не удивляло – мало ли странного случается рядом с Великой топью, подумаешь.
До меня дошло. В школе говорили: «доходит, как до жирафа» – вот и я стормозил. Сунул артефакт в карман, разжал пальцы.
Пригоршня вскрикнул и от неожиданности отшатнулся, плюхнувшись на задницу. Май раскрыл рот. Искра попыталась что-то сказать, но не смогла.
–Поздравляю,– подытожил я,– теперь мы можем становиться невидимыми. Как думаете, на болотах это пригодится?
–В Великой топи все пригодится,– серьезно ответил Май.– Там очень трудно выжить.
Великая топь открылась нашим взорам внезапно: только что мы продирались через лес, ставший густым, хотя стволы толще моего запястья попадались редко. Деревья здесь были кривыми, под ногами чавкало, мы по щиколотки проваливались в пружинящий пышный мох.
И вот – лес оборвался. Перед нами была череда кочек, а потом – равнина, край которой терялся в туманной дымке, и не понятно было, насколько далеко она простирается.
Пораженные, мы замерли на месте. Искре с Маем пейзаж наверняка был знаком, а мы с Никитой подобного раньше не видели.
Великая топь дышала.
Нас окатывало волнами относительно теплого воздуха, пахнущего травой, мхом, грибами и гнилью. Если присмотреться, казалось, что поверхность болота медленно вздымается и опадает, как грудь спящего великана. Вокруг стало тихо, гораздо тише, чем в лесу: где-то надрывно кричала одинокая птица, кричала равномерно, на одной ноте, как сирена воздушной тревоги, и в промежутке между воплями особенно отчетливо разливалась вязкая, вековечная тишина.
Ближний к лесу край Великой топи еще напоминал обычное болото: моховые кочки, на таких любят расти подберезовики – особые, болотные, с бледной упругой шляпкой размером с пятак и пестро-серой крепкой ножкой; еще такие кочки по осени усеяны клюквой, будто рассыпавшейся из ведра – глянцевой, круглой, бордовой. Кое-где виднелись чахлые кустики и деревца, еле держащиеся на нетвердой почве.
Но дальше начиналось невиданное.
Предполагаю, такие топи встречаются и в нашем мире, где-нибудь в Сибири, но для меня география родины ограничивается Зоной и ее окрестностями, а там природа разнообразием не блещет.
Здесь и там темнели прогалины, полные черной воды – бочаги, настоящая топь, подходить к ним опасно. Попадешь – не выберешься, на дне – метры ила, засасывающего не хуже зыбучих песков. Над омутами вился пар, застилавший обзор. Мне стало ясно, что горизонт куда ближе, чем кажется,– просто туманно. Ни кочек, ни холмов, ни леса – только мох и извивающиеся змеи ручейков.
Без проводника здесь сгинешь за десять минут…
–Нам туда,– Искра махнула вперед.
Ее более разговорчивый брат решил прочитать лекцию по технике безопасности.
–Я иду впереди, за мной – Пригоршня, потом – Химик, замыкает Искра. Повторять всякое движение, не спорить – ваша обязанность. Не отступать от пути, лучше всего двигаться след в след.
–Короче,– зевнул Никита,– ты не боись, это мы умеем.
–В воду палками не тыкать, дорогу перед собой прощупывать,– Май не обиделся на резкое замечание.– Если кто провалится, за ним не бежать, ближе не подходить, сунуть слегу. Если провалились, свой посох положить на воду, держаться за него. Протянут ветку – хвататься. За мох и траву держаться бесполезно. Если что-то увидели – движение, что-то странное,– говорите нам. Если что-то услышали – тоже. Вы в Великой топи новички, не бойтесь показаться дураками. Лучше спросить об очевидном, чем сгинуть. Здесь повсюду под водой – кости…
Вряд ли Великая топь образовалась после войны, скорее, была здесь издревле. Я мог представить себе первобытного человека, смотрящего на ее просторы из-под лохматых бровей, мог представить вооруженных копьями и луками воинов, ложащихся в темную воду в битве за давно сгинувшего царя. Мог представить навесные мосты – «экологическую тропу» – и туристов в облегающих комбинезонах. И вот история сделала виток: мы, почти первобытные, ступаем на пружинящую почву болота.
Первое время двигаться было легко: давала о себе знать привычка ступать след в след, полученная в Зоне. Я даже отдыхал: сейчас у нас был проводник, он отвечал за нас и принимал решения, мое дело маленькое – слушаться.
А вот Пригоршне роль ведомого пришлась не по душе. А может, он просто болота не любил. Напарник душераздирающе вздыхал, вторя влажным вздохам топи, с тоской озирался и, кажется, несколько раз готов был подсказать Маю путь. К счастью, сдержался.
Однообразный пейзаж вскоре начал утомлять. Здесь было слишком холодно для комаров и мошки, но я ловил себя на том, что то и дело почесываюсь, будто кусают. Птица замолкла, и кроме наших шагов ничего не было слышно. Стих ветер, преследовавший нас с момента попадания в этот мир. Ни цветов, ни грибов, ни ягод не попадалось. Сначала я внимательно смотрел под ноги, опасаясь змей, но, похоже, рептилии вымерли после ядерной зимы – холоднокровным организмам сложно при таких температурах.
Не за что было зацепиться, и я погрузился, сам того не заметив, в воспоминания и размышления.
Это близкое к медитации состояние прервал вопрос Никиты:
–Далеко нам?
–Ночевать будем в болотах,– ответил Май.– У нас есть заимка.
Но голос проводника звучал не столь уверенно, как хотелось бы. Я, очнувшись и вернувшись в реальность, понял почему: туман сгущался. Идущего в метре впереди Пригоршню я видел нечетко, Мая – совсем размыто. Мгла поглощала свет. Казалось, уже близится ночь, и плети тумана шевелятся щупальцами, норовят схватить.
А может, кто-то бродит неслышный в двух шагах, за завесой водяной пыли?
–Где ваша заимка?– требовательно спросил Никита.
–Кажется, прямо,– Май вяло махнул рукой, прекратил шагать и обернулся.– Наверное, нам нужно остановиться.
–Прямо здесь?– я не поверил своим ушам.
–Мы заблудимся в тумане, и карта бесполезна. Проще пересидеть, дождаться, пока он уйдет. Старики говорят, в тумане бродят души умерших…
–Ерунда,– возразил мой напарник,– ложь, трындеж и провокация! Мертвые лежат себе костями на дне, никакие призраки тут не бродят.
После знакомства с Душой Зоны я не был в этом столь уверен, но решил не возражать.
–Мы пойдем вперед,– продолжал Никита,– у вас же есть компас? Прибор, позволяющий держать направление на заставу Небесного города?
–Да, но…
–И безо всяких «но»! Застрянем здесь – минимум простудимся, а максимум – нас сожрут. Скажи, Искра, ночные звери на болотах есть?
–Есть,– чуть слышно вздохнула девушка,– ночевать в Великой топи без укрытия – безумие. Брат, Пригоршня прав.
–Вот, Май, видишь? Иногда следует признать, что облажался. Идем вперед. Не будет заимки – ищем укрытие.
–Да, но… Понимаешь, Пригоршня, если мы собьемся с пути – а двигаться по прямой здесь нереально – мы можем выйти к Столице топи.
–К Проклятому городу,